– Лучше быть сожженным, чем стать вампиром или упырем, – поежилась Люсия.
– Упырем? – хмыкнул Оскар.
– Неужели не знаешь, что они на погостах обитают? Из могил вылазят. Те, чьи души не упокоились. Бр-р. Я мимо кладбища боюсь проходить.
– Сказочки.
– Да? Про вампиров тоже так говорили – сказочки. А теперь в учебнике истории пятое сентября красным цветом выделено – день, когда мир завоевали вампиры.
– Ладно, сдаюсь, – шумно отхлебнул травяного чая Оскар. – Пожалуй, стоит наведаться на кладбище. Познакомлюсь с упырями и напишу сенсационную статейку.
– Дурак, – фыркнула Люсия, утягивая с подноса ореховое печенье.
– Я ведь после того костра совсем обезумел, – теперь уже желал папа полностью выплеснуть свою боль. – Подхватил Виталину и в Броды подался. А нам навстречу оттуда бегут. Такие же обезумевшие. И с Нойхаузена бежали. И из Йаншвальне. Так и узнавали, что вампиры теперь повсюду свою власть установили. Пришлось домой возвращаться и принимать условия новых хозяев.
– Да… Темная сила подкралась незаметно, – о чем-то задумался пастор.
– Как бы там ни было, – сдул Оскар со лба челку, лезшую ему на глаза. – Согласитесь, условия они предложили приемлемые. Никого не трогают, если будем регулярно поставлять им кровь. Можно сказать, мы отделались пунктами сдачи крови, да теми бедолагами, что еще рискуют свершить преступление.
– Слово отделались неуместно, Оскар. Ты так говоришь, потому что никто из твоей родни не пострадал при нашествии, – допила я чай. Поставила чашку на блюдечко с золотой каймой, майсенский фарфор из приданого мамы. Мамы, которую я не знала и не помню.
За окном качнулась ветка куста. Того самого, посаженного отцом в день ее гибели. С ярко-розовыми цветками в виде трубочек, со светлой серединкой. Очень красиво цветет.
До моего носа дотянулся приятный знакомый аромат, смешанный с запахом чужака. Вампира. Никлас Эйлертон в нашем саду. Он и не думал прятаться. Надменное лицо. Аспидно-черные зрачки. Сильно очерченные скулы и прямой нос. Густые темные брови. И такие же темные волосы, уложенные в модной прическе, когда пряди состригаются коротко, а челка остается удлиненной и расчесывается набок. На вид ему лет двадцать семь-тридцать. Но кто знает, сколько на самом деле. Не он ли убил моих родных? Как долго он тут стоит и слушает?
Я отвела глаза, а вампир влез в окно, вернее, совершил всего один прыжок и бесшумно приземлился на полу в гостиной.
ГЛАВА 2. НАШЕЛ СЕБЕ ИГРУШКУ
– Пэм, перестань портить мою одежду, – вытащил из груди нож и сунул острое в подвесной держатель для столовых приборов.
Сестра лишь фыркнула, перекинула длинные черные волосы за спину и, высоко задрав подбородок, покинула помещение, служившее прежним хозяевам замка кухней.
Рубашку было жаль. Мне она нравилась. Придется переодеться.
В моем распоряжении огромная гардеробная. Не обязательно подбирать одежду по погоде, тело не реагирует ни на холод, ни на жару. Но я все же вышел на балкон. Осенний ветер игрался с цветными гирляндами, которые развесила Диана. Ди хотела, чтобы в день свадьбы ее брата и моей сестры наш дом и окрестности выглядели празднично.
Ну вот, они поженились, а вся эта нарядная мишура так и болтается повсюду. Дианка точно не станет возиться теперь и снимать запутавшиеся в иголках ленты.
Вернулся к выбору одежды. Серая рубашка и камзол, расшитый стальной нитью.
Спустился во внутренний двор. В открытых дверях каретной появился Феликс. Польский князь самолично чинил экипажи.
– Далеко? – окликнул он, когда я поравнялся с ним.
– Оскара навещу.
– Памела очень зла, – пробежали веселые искорки в прозрачном взгляде.
– Ей не понравился портрет, – усмехнулся я.
Поразмыслил немного и отправился пешком. Расстояние не имеет значения. Там, где человеку потребуется час пути, вампиру – несколько минут.
Наш замок возвышается над заливом речки Нейсе и стоит прямо на границе польско-прусских земель. Дорога в город вьется вниз извилистым серпантином.
Остановился на миг у зеленого обрыва. Здесь открывается вид на непримечательный Форст, городишко из однотипных двухэтажных строений с островерхими крышами. Всех примечательностей – каменная кирха, текстильная фабрика, да розарий. Оранжевую крышу небольшой усадьбы, где Оскар арендовал комнаты на первом этаже, позолотило заходящее солнце, придав дому господина Фьеля Гройсса дополнительных красок.