ГЛАВА 4. ВЛЕЧЕНИЕ
– Никлас, ты увлекся этой девушкой? – не дала Диана скрыться мне раньше, чем она устроит допрос.
Сестра Феликса стояла у двери моей комнаты, уперев руки в бока. Вся ее поза выражала недовольство.
– Если и так, то что? – был я на голову ее выше, отчего мне не составляло труда доминировать над ней.
– Почему ты не можешь увлечься мной, Никлас? Почему человечка?
– Диана, я же не могу заставить себя испытывать к тебе влечение, – возвращались мы к разговору, который возникал регулярно. – И почему именно эта человечка не могу тебе объяснить. Я и сам не знаю.
– То есть ты признаешь, что увлекся ею? Хотя, зачем я спрашиваю? Иначе не помчался бы в город, когда она не пришла. Еще и на руках ее таскал. Ноги у нее видите ли устали… Неженка какая.
– Диана, иди к себе и не лезь в мои дела, – отодвинул ее в сторону, взялся за бронзовую ручку двери, но меня остановил нехорошо прищуренный взгляд вампирши. – Не смей ей вредить, Ди, – предостерег девушку.
Я и сам не ожидал от себя подобной реакции. Настолько острой, когда тело реагирует импульсивно на источник угрозы. Причем угрозы не для меня, а для человека.
– А то, что? – с вызовом спросила она.
– Феликс узнает о некоторых твоих проделках, – напомнил кое о чем, что младшая Сворбуж скрывала от старшего брата.
– Ты не скажешь ему.
– А ты не станешь обижать Виталину Гройсс. Поняла, Диана?
– Поняла, – фыркнула она, стремительно разворачиваясь, хлестко ударяя меня по лицу кончиками своих жестких волос. – Надеюсь, ты быстро наиграешься со своей новой игрушкой! Надеюсь, все же рано или поздно угомонишься и признаешь меня своей парой.
Быстро ли наиграюсь? – думал я о Виталине, переодеваясь ко сну. Спать было совсем не обязательно, но мне нравилась возможность видеть сны. Всем вампирам это нравилось, потому что сны являлись из прошлой жизни, позволяли не забывать, кем мы когда-то были,
Я не сразу уснул. Образ светловолосой девушки преследовал мое сознание. К ее качествам, привлекшим меня ранее, добавились смелость и независимость. Она была смелой и не желала подчиняться.
Не имело смысла скрывать от себя тот факт, что Виталина влекла меня. Влекла сильно и как-то иначе, чем мои прежние симпатии. Те человечьи девушки вызывали обычную жажду утехи, на них реагировало тело. Какой-то особый запах привлекал меня, и девчонкам было уже не скрыться от участи моей игрушки.
К Вите тянуло по-другому. Это странно, но я ощущал потребность в том, чтобы позаботиться о ней. В ее холодных, как айсберг, глазах, скрывалось много тайн, которые хотелось разгадать. И пахла она гарденией. Волнительный сливочный запах до сих пор на моей коже. Он вынуждает меня вновь и вновь втягивать носом воздух. Когда сегодня она поранила коленки, волнующий аромат смешался с запахом крови, и я был близок к тому, чтобы навсегда потерять возможность добиться расположения девушки. Еще одна странность – обычно меня не интересует взаимность игрушки, а в случае с Виталиной налицо желание ей понравиться. Пока явно в том не преуспел.
Надо бы выяснить у Оскара, о каком женихе она болтала, посмотреть, что за парень. Узнаю заодно, какой мужской типаж ее привлекает.
Ранним субботним утром большинство людей предпочитают проводить время в своих постелях. Лужиц не исключение. Пришлось будить.
– Эйлертон, ты что-то зачастил, – сонно буркнул журналист. – И зачем окно открыл? Холодно.
– Сегодня день будет теплым, – сел я в кресло, скрестив руки на груди.
– Так то днем, а сейчас утро, – возразил Оскар, не спеша вылезать из-под теплого одеяла. – Не мог через дверь зайти?
– Прекращай ворчать. Диана не любит ворчливых парней.
– Да? – сразу спала сонливость с его лица. – Это она тебя прислала?
– Нет, – пришлось погасить щенячье воодушевление. – Но могу помочь устроить встречу с ней.
– А… Тебе что-то нужно, – догадался он.
– Кто жених Виталины? – не получилось спросить у меня как бы между прочим, вышло требовательно и даже зловеще.
– Отстань от нее, Никлас, – исподлобья взглянул на меня Лужиц.
– А ты можешь от Дианы отстать? – напомнил о его тайной одержимости.
– Ладно, – вздохнул журналист. – Ты все равно узнаешь. Какая разница от кого. – Это Петер Штемпп.