Ясна подняла глаза к небесам, провожая взором дым от погребального костра. Ей больше нечего было искать, не о чем мечтать, не о чем даже думать. Всё исчезло, испарилось, улетело, как этот дым. Девушка лишь надеялась, что вместе с ним, душа Ратигора поднимется высоко к звёздам, перейдёт в лучший мир, а затем снова вернётся на землю, и быть может они, в самом деле, встретятся вновь.
Глава 14
Глава 14.
Тризна[1] была в самом разгаре. Ведолесцы сидели дома у вдовы воина и вспоминали его отвагу, бесстрашие, любовь к родной земле и самоотверженность. Жрица сидела в стороне, не вникая в разговоры людей вокруг, но один из них не ускользнул от её внимания.
[1] Тризна – пиршество в честь покойного.
- А главное, как странно вышло! Мы ведь победу уже одержали с Ясными Равнинами над Пещерниками, развернулись, дабы домой вернутся. И вдруг выскочил один стервятник, да пустил в Рата копьё. Он ведь как раз в тот момент и обернулся, всегда нутром опасность чуял. Видел он то копьё, поклясться, чем хочешь, могу! Только вот щит навстречу оружию смертельному не выставил, - эмоционально высказывался Алан, друг и соратник Ратигора, крепкий мужчина лет тридцати, с русыми волосами до плеч, перевязанными красной лентой. В его поддёрнутых алкогольной дымкой сероватых глазах плескалось негодование.
- Замешкался? – предположил другой участник битвы Златозар. Этот воин был моложе своего собеседника, его каштановые пряди ещё не тронула седина, а медового цвета глаза отражали лишь скорбь по ушедшему товарищу. Златозар считал, что Алан зря мутит воду, копаясь в событиях, исход которых уже не изменить.
- Похоже, - шумно выдохнул он. – Хотя реакция у Рата была быстрее орлиной!
Ясна встала из-за стола, направилась к выходу, не желая размышлять о посыле только что услышанного. Но внезапно, послышался ей плач из детской. Заглянув туда, девушка обнаружила Могуту – сына Ратигора. Лежал он маленький в люльке, капризничал, видно не по нраву пришлось ему скопление народа в доме. Жрица подошла к малышу, и мерно стала покачивать кроватку Могуты, пытаясь укачать плачущее дитя. Но ребёнок никак не успокаивался.
«Надо позвать Елену».
Бум! Ясна обернулась, на полу покачиваясь, от недавнего падения, лежала деревянная фигурка лошади. Входя в комнату, девушка заметила, что игрушка стояла на подоконнике.
«Отчего бы ей падать?»
Жрица подняла лошадку, и подошла с ней к малышу. Тот вдруг обратил свой взор куда-то позади Ясны. Сердце девушки пропустило несколько глухих ударов, глаза у Могуты были в точности, как у Ратигора.
- Тятя! – радостно сказал ребёнок, показывая маленьким пальчиком на место у подоконника. Жрица обернулась. Никого.
- Там никого нет, - со страхом и трепетом произнесла Ясна, и протянула лошадку Могуте. Тот ухватил ладошками игрушку и стал смеяться.
Вдруг Ясна ощутила движение тёплого воздуха с правой стороны, будто кто-то стоял позади неё и дышал в шею. Девушка повернула голову, с какой-то болезненной надеждой, ожидая увидеть образ человека, что навсегда покинул Явь. Но тут резко, в комнату вошла Елена.
- Ясна? – обратила она на жрицу холодный взор голубых, как лёд на реке, глаз.
- Твой сын, я услышала плач… Я дала ему в руки лошадку и он успокоился.
Вдова прошла к люльке малыша, встала рядом с Ясной.
- Её сделал Ратигор, - в голосе Елены послышался какой-то вызов.
Девушка попыталась улыбнуться, пытаясь сдержать слёзы, сдавившие горло точно петлёй.