В этот момент в конюшню вошли три человека: конюх Гёнхи, управляющий господин Мин и седовласый пожилой господин – статный, хотя и полноватый, я бы даже сказала, по-своему, красивый, с благородными чертами лица, на котором отражались глубокая усталость и печаль.
- Чонхва, может, скажешь деду хотя бы пару слов? Я могу быть проводником… - я не успела договорить, потому что силуэт начал исчезать, а воздух нагреваться. Получается, внучка приходила ради меня?
Когда мужчины поравнялись со мной, следов возникшего несколько минут назад призрака, уже абсолютно не чувствовалось. В какой-то момент мне даже показалось, что это просто моя разыгравшаяся фантазия. Но в памяти вдруг начали всплывать картинки чужой жизни, наполненной болью и страданиями. Было ощущение, будто я зритель, перед которым разворачивается трагедийная пьеса, заканчивающаяся немым горестным финалом, который в этой жизни не устроил никого, кроме главного героя, переставшего, наконец, мучиться. Как мало мы интересуемся о том, зачем здесь рождаемся, почему приходим именно к такому концу, и насколько этот финал зависит от нас самих, от нашего выбора, который мы делаем каждый день на протяжении всей свое жизни!
Я, молча, поклонилась, приветствуя мужчин, отступив на пару шагов от денника. В ответ удостоилась лишь взглядов вскользь. Гёнхи открыл дверцу, лошадь, неожиданно бортанув конюха, вышла из стойла сама и встала позади меня, нахально вороша носом волосы на моей макушке. Господин Ким, удивленно прищурившись, окинул меня взглядом с ног до головы, а потом, не мигая, стал смотреть в глаза, видимо, пытаясь вычислить, что у меня на уме или прочитать мысли. Потом вскинул вопросительно бровь:
- И?... Что скажете, юная леди?
- А мне нужно что-то говорить? – я ответила таким же прямым пристальным взглядом, не собираясь опускать глаза.
- Вы ухаживаете за лошадью моей внучки?
- Нет.
- Интересно. Почему же Нунсони вдруг выбрала Вас в качестве своего человека?
- А она выбрала? – я удивленно скосила глаза на кобылу, которая умиротворенно пристроила свою морду на моем плече.
- А Вы в этом сомневаетесь? – господин Ким нахмурился. – Может, Вы ее чем-нибудь прикормили?
Ко мне подошел управляющий.
- Девушка, как Вы здесь оказались? Кто Вас пустил? Гёнхи, почему в конюшне посторонние?
- Так она не посторонняя, не первый раз пришла. И ничего плохого не делала. Нунсони сразу к ней прониклась, как только она тут появилась. Я уже ничему не удивляюсь после сегодняшнего утра. Господин Ким, Вы бы осмотрели лошадку-то! Он же совершенно здоровая теперь!
Я предложила:
- Может, выведем лошадь в леваду?
Господин Ким подошел к Нунсони и погладил морду, лошадь сбросила его руку и выдохнула с храпящим присвистом.
– Ну, ну… Не горячись, белоснежка! Неужели не соскучилась? – мужчина потрепал круп лошади. Нунсони, переступая с ноги на ногу, снова спряталась за меня.
- Хорошо, давайте выведем. Я хочу посмотреть, как она двигается.
Я развернулась, взяла кобылу под уздцы, и повела через денник к противоположному выходу, ведущему в загон на улице для свободного выгула коней. Мужчины прошли за мной следом и встали, едва переступив порог распахнутых дверей.
- Показывайте, что она может, раз уж лошадь Вам так доверяет. Пока я вижу, что она действительно перестала хромать, - господин Ким удовлетворенно качнул головой в сторону остановившейся в нерешительности «блондинки», которая будто бы соображала, что бы ей такого отчебучить, чтобы произвести максимальное впечатление. Артистка – да и только!
Вспомнив, что кобыла вроде как меня понимает, я попросила Гёнхи принести какой-нибудь прут подлиней и мяч, если найдется.
- Нунсони, давай кружок для разминки, хорошо? Сначала шаг, потом трот и на рабочую, все понятно?
Дважды повторять не пришлось. Я не знаю, чему эту красавицу учили, но выполнила она все мои просьбы безукоризненно. Пройдясь по загону кругов пять, она остановилась около меня и стала гарцевать на месте, а затем начала пятиться задом, мотая при этом мордой, словно приглашала меня включиться в процесс.
- Ты хочешь поиграть? – догадалась я по резвому ржанию. – Тогда – вперед!
Я начала бегать из одной стороны в другую, лошадь носилась параллельно мне. Чуть погодя я стала на нее наскакивать, а она - пятиться и поворачиваться вокруг себя. Выдернув из рук Гёнхи прут, я принялась показывать им траекторию прыжков вверх-вниз. Нунсони с удовольствием подыгрывала, взбрыкивая задними ногами или становясь на дыбы. И при этом без умолку ржала, всем своим видом выражая удовольствие. Настала очередь игры в футбол. Эта хитрюга гоняла мяч по леваде не хуже какого-нибудь бэкхема! Наконец, я упала в изнеможении, распластав руки и ноги в стороны, и кобыла тут же бухнулась рядом, задрав копыта и елозя на спине по взрытой копытами земле. Ну, точно цирк! Я себе даже представить не могла, что эта животина способна такое учудить!
Мужчины, по-зрительски активно включившись в нашу игру, что-то выкрикивали, хохотали, азартно поддерживая нас аплодисментами, короче, вели себя совсем не по-взрослому. А когда мы на пару с кобылой достаточно навалялись на земле, ко мне подошел господин Ким, подал руку, помогая подняться и отряхнуться от песка. Лошадь вскочила, фыркая и подрагивая боками, встала позади меня, упираясь грудью в спину, и начала ревниво отпихивать мужчину мордой.
- Надо же, она, похоже, ревнует? Даже не представлял, что лошадь моей внучки способна на такие неожиданные трюки.
- Эта белоснежная красавица очень любила Чонхву. Для нее Ваша внучка была больше, чем хозяйка. Они общались и хорошо понимали друг друга, хотя Вы мне можете и не поверить. Нунсони очень не хватает этого общения. Чонхва видела в ней не просто животное, а друга, который во время болезни поддерживал ее энергетически, подпитывал силой, как мог. А когда Вашей внучке стало совсем невмоготу, лошадь, чувствуя ее состояние, тоже перестала радоваться жизни, что косвенно привело ее к полученным травмам. Если Вы хорошенько расспросите, что было с лошадью в тот день, когда умерла Ваша внучка, возможно, Вам расскажут, как она отказывалась есть, постоянно жалобно ржала и плакала. Лошади ведь, как люди - в момент сильного горя тоже способны плакать.
Господин Ким внимательно меня разглядывал, вслушиваясь в слова, и потом задумчиво спросил:
- Вы знали мою внучку? Вы учились с Чонхвой? Дружили? Может быть, Вы из госпиталя, где моя внучка лежала?
- Я готова ответить на Ваши вопросы. Мы можем поговорить, господин Ким? Я не отниму у Вас много времени.
- Хорошо. В пятнадцать минут уложитесь?
- Вполне.
- Господин управляющий, я зайду через пятнадцать минут, - мужчина приглашающим жестом указал на выход. – Прошу, юная леди. Кстати, как Вас зовут?
- Тэя. Тэя Нэори.
- А меня Ким Пхён Иль. Интересное у Вас имя. Не похоже на японское. Вы ведь не японка? - пожилой господин заложил руки за спину и неспешно прошел вперед, не дожидаясь моего ответа.
Мы вышли из конюшни и направились к центральной аллее ипподрома, больше похожей на маленький парк.
- Да, я не японка. И не кореянка. Я вообще не из Мира Земли. Понимаю, что для Вас это звучит дико и неправдоподобно.
Мужчина остановился и снова, прищурив глаза, стал меня рассматривать, не выражая никаких эмоций. Убедившись, что кроме нас никого в аллее нет, я создала голому последнего разговора господина Кима с Чонхвой, выдернутую из той информации, которую в меня вложил дух девушки. Это был разговор наедине - без посторонних глаз, без камер, без свидетелей. Господин Ким пораженно рассматривал объемную голограмму самого трагичного разговора в своей жизни, запечатленного в мельчайших подробностях. Увидев на глазах пожилого господина слезы, я смахнула голому, и, положив ладонь ему на грудь, направила теплую успокаивающую волну, убирая внезапно возникшую в сердце мужчины боль.