- Ребята, я прошу не сдерживать свои эмоции и активней подпевать! – в ответ, смеясь и что-то выкрикивая, мне дружно зааплодировали.
Через некоторое время в толпе собравшихся начали то там, то тут вспыхивать фанатские фонарики-«бомбочки», к ним присоединились экраны телефонов, расцвечивая яркими вспышками скучный серый день. Краем глаза отметила для себя, как из микроавтобуса, остановившегося у школьных ворот, появились телевизионные камеры. Интересно, что по этому поводу сказал бы настоящий Чонхёк?!
Я пела, получая ни с чем несравнимое удовольствие, как когда-то на площади Синдзюку в Токио. И точно также звучали песни на разных языках, я даже кое-что из джазовых вещей исполнила. Мой концерт продолжался уже больше двух часов. От слушателей шла просто невероятная подпитка! На таком драйве можно было бы петь еще столько же, потому что я просто купалась в эмоционально бушующем энергетическом поле. Похоже, обаяшка Хёк-и - действительно всеобщий любимец!
Однако фееричная иллюзия головокружительного успеха моментально осыпалась царапающим крошевом, как только я увидела, что к крыльцу подбирается компания телевизионщиков. Нахальная тощая дамочка с микрофоном в руках что-то без остановки в него верещала, командуя операторами и яростно пробиваясь сквозь толпу слушателей к месту моего выступления. Не-е-ет, блин, только не это! На такое я не подвязывалась!
Шагнув к стоящему недалеко от меня пожилому господину, возможно, преподавателю, я пошептала на ухо:
- Могу я Вас попросить проводить меня в уборную? Не могу больше терпеть…
- Господи, Боже, да, конечно! Пойдемте, молодой человек, - крикнув «Перерыв!», он взял меня под руку и увел внутрь здания школы через центральный вход.
Мы быстро прошли по коридору первого этажа до конца к последней двери у торцевой стены, на которой был изображен треугольник острой вершиной вниз. Тут мне вспомнилась присказка моей токийской подруги-полицейской Юми про значки на дверях туалетов, которую она часто повторяла дома, ругая коллег:
«Посмотри на женский треугольник – сразу все понятно: острая вершина-голова и усидчивая (плоская сторона) задница! А у мужиков что? Правильно - острая задница, ищущая на нее соответствующие приключения, и тупая голова – полная противоположность!» Безобидная попытка съязвить по поводу гендерной несправедливости…
- Простите, господин, Вы можете за меня извиниться перед всеми? Мне необходимо срочно уйти. Я знаю, что уходить, не попрощавшись, некрасиво, но у меня нет другого выхода - я совершенно не готов иметь дело с местными СМИ.
- Хорошо. Могу я у Вас попросить автограф? Это для дочери и внучек, они Ваши ярые фанатки. Пока Вы… я схожу за ручкой и бумагой?
Я, молча, кивнула в знак согласия и шмыгнула в кабинку туалета. Вот же! Я не знаю, как расписывается Чонхёк!
Закрыв глаза, стала лихорадочно копаться в своей инфопамяти, пока не выудила оттуда нужную картинку: на каком-то светском мероприятии парень прямо на стене нарисовал свои весьма колоритные «завитушки». О-оо, облегчилась… во всех смыслах! И вышла к ожидавшему меня мужчине.
- Пожалуйста, - пожилой господин протянул мне ручку и лист бумаги, на котором я аккуратно повторила по памяти вензель со стены в уменьшенном размере и подписала «С любовью… ».
- А для кого я подписываю?
- Для Ю Джин, Хе Джин и Ра Им.
- Хорошо, - я дописала «С любовью для своих поклонниц Ю Джин, Хе Джин и Ра Им». – Ну вот, готово. А Вы? Сделаете то, о чем я Вас просил?
- Да, конечно. Я искренне от лица учащихся и преподавательского состава благодарю Вас за столь грандиозное представление в нашем скромном учебном заведении. Думаю, ребята завтра же сделают школьный репортаж об этом удивительном событии. Второй выход в противоположном конце коридора, расположенного зеркально этому. Там открыто. Найдете сами?
- Найду. Спасибо Вам, – я с благодарностью поклонилась мужчине. - До свидания!
- До свидания, молодой человек, рад был с Вами встретиться лично. - Он ответил на мой поклон тем же, развернулся и направился к выходу.
Воспользовавшись заклинанием мимикрии, я бесшумно догнала преподавателя и вышла следом за ним на крыльцо, чтобы забрать рюкзак и найти своих друзей. Толпа зрителей разных возрастов взволнованно переговаривалась, ожидая появления «псевдокумира», то есть меня. На самой нижней ступени крыльца уже стояли на изготовке два оператора с телекамерами и юркая, не закрывающая рта, журналистка с микрофоном. Пожилой преподаватель поднял руку, призывая к тишине, и объявил:
- Господин Чонхёк просил извиниться перед всеми вами, поскольку ему нужно было срочно отбыть. Он от всего сердца поблагодарил вас за поддержку и любовь к его творчеству и пообещал не забывать о нас и иногда радовать такими вот незапланированными визитами. Попрошу всех, кого это касается, разойтись по учебным кабинетам, остальных – по домам!
Я глазами выцепила в шумящей толпе своих друзей, поднялась в воздух и зависла над ними, чтобы не терять из виду.
- Господин директор, а как же он вышел? Мы его не видели! – выкрикнула разочарованная из-за обломавшегося репортажа о знаменитости журналистка.
- Воспользовался запасным выходом. Еще есть вопросы?
- А каким образом господин Чонхёк здесь оказался? Кажется, в своем детстве он учился совсем в другой школе? – дама не унималась, продолжая сыпать вопросами. – Как Вам удалось связаться со звездой такого масштаба? У Вас была предварительная договоренность с IGS-Entertainment о проведении этого мероприятия? Скажите, а сколько Вы заплатили агентству и господину Чонхёку за концерт? Или это была благотворительная акция с его стороны? Почему он выбрал именно Ваше учебное заведение? Может, это связано с его тайными личными предпочтениями или симпатиями?
- Госпожа, мне кажется, все эти вопросы Вам лучше адресовать господину Чонхёку, когда Вы его в следующий раз встретите. Всего доброго.
В течение каких-то пяти минут школьное крыльцо опустело, на нем, кроме журналистки и ее коллег по цеху никого не осталось. Вот это я понимаю – дисциплина!
Хондо и Хёрин я обнаружила у той самой кирпичной постройки, с которой все началось. Они уже надевали шлемы, готовясь покинуть территорию школы на старенькой… Хонде! А как же ненавистное название японской фирмы? Хе-хе… Хондо на Хонде!
- Заезжаем сначала ко мне, мама ждет к обеду, сделаешь уроки, потом на тренировку, - парень сел на мотоцикл и завел его.
- А Тэо? Мы разве не будем его ждать? – пытаясь перекричать звук тарахтящего двигателя, девушка остановилась в нерешительности.
- Рин-и, давай поживее! Он не маленький, сам доберется. И к тому же, у него наверняка дела какие-нибудь. Вечером соберемся у тебя. Садись, поехали уже…
Рин-и? Вот же, угр! И не очень-то я уже и нужна, оказывается!
Ребята уехали. Я достала телефон, чтобы посмотреть, сколько времени: пятый час, однако. Стало быть, вердикт по поводу здоровья Нунсони должен быть уже вынесен. Нужно вернуться на ипподром и дождаться, пока лошадь привезут назад, чтобы уж наверняка знать, что все закончилось. А дальше…
Я вздохнула: день казался слишком насыщенным, и это еще не конец. Такое состояние, будто я событийно как минимум неделю прожила!
Глава 13
- Ой, баловница какая! Сейчас дам тебе что-нибудь вкусненькое, - с лошадью в деннике возился парень в кепке, надетой козырьком назад. Он снял с Нунсони узду, вытащил из-за пазухи два некрупных пожухлых яблока и отдал их нетерпеливо тянущейся к его ладоням кобыле. Своими гуттаперчевыми губами она быстро подобрала лакомство и с довольным видом захрустела, пережевывая невзрачные плоды. – Теперь ты, наконец, заживешь нормальной жизнью, как все порядочные лошади. Небось, и знаменитостью станешь? А что? Чудом исцелилась, теперь и в скачках еще сказочным образом выиграешь. И будешь ты у нас самой известной лошадью за всю историю ипподрома. Дела…
Осторожно сдвинув дверь в конюшню, я с любопытством заглянула в помещение и вошла без стука, сразу же направляясь к конюху. От Нунсони тот уже переместился в соседнее стойло - обиталище черного как смоль с белой «звездочкой» на лбу коня по кличке Кайто. Жеребец встретил парня крайне недружелюбно, мешая ему свободно перемещаться в деннике.