– Не переживай, – сказал Шелковниковой Леха. – В гриме станешь старушенция стопиццот.
Заторопились в школу. Мишка был огорчен неудачной жеребьевкой и молчал. Рядом шла Шелковникова, что-то оживленно рассказывала ему и смеялась. Позади шагали Юлька и влюбленная в Мишку Надя. За ними плелся Леха (влюбленный в Надю). Санька замыкал процессию, попинывая подвернувшиеся под ноги ледышки. Перед глазами у него почему-то мельтешил классный журнал, где фамилии Шишкина и Шелковниковой стояли рядом. Санька уныло думал: что особенного он в ней нашел?
Когда она хмурилась, между ее бровями пролегали две короткие горизонтальные морщинки. Не красили Шелковникову эти морщинки. И глаза она открывает во всю ширь, если сердится, тоже не очень-то привлекательно. На обществоведении обернулась к Мишке, Санька поймал краешек улыбки, не ему предназначенной. Дыхание сразу сперло, и ладони вспотели. Незаметно пролетела алгебра. Назойливые мысли бились о бесчувственную спину Шелковниковой, как глупые бабочки о лампу. Санька забыл обо всем, даже о вчерашнем наводнении в школе. О нем, кстати, все забыли. Уборщица подтирала шваброй у гардероба лужицы, натекшие от обуви.
После уроков Мишка собрал ребят на предварительную – получасовую, как он уверял, репетицию. Войдя во вкус, он делал попытки командовать. Ему не терпелось, пока не поздно, раскидать девчонок «по фактуре» ролей. Покладистый, конфузливый Мишка впервые в жизни готовился сказать твердое «так надо».
Надя справедливо заподозрила покушение на свою роль и не спускала с режиссера потемневших до сини глаз. Леха мрачно разбирал кипу листов – на большой перемене растиражировал текст. Одна корыстная Кислицына ликовала в надежде на исправление оценки и жизнерадостно лезла к Саньке с вопросом, нужен ли при дуэли доктор. Потом, увлекшись игрой, Санька забыл о безразличной к нему Шелковниковой. Мишка тоже играл с азартом, чем подтвердил суждение, что талантливый человек талантлив во всем. Зрительский восторг дуэт-канону Онегиных был обеспечен.
Лехе понадобилась помощь реквизита. Схватив лопату, поставленную Мишкой в угол, он оседлал ее и заверещал сквозь скрежет железа по полу:
– Ой, не могу! Ой, поэт прискакал! – Юлька пополам согнулась от хохота.
– Ты это Пушкину скажи, – обиделся Леха. – Тут русским языком написано: «прискакал». Тогда авто и шоссе не было, в деревню на лошадях прискакивали.
– Погоди, не «прискакивай» пока, – остановил его терзаемый постановочным зудом Мишка и попросил Надю прочитать Татьянино письмо. Надя с готовностью воскликнула:
– Я к вам пишу – чего же боле?!
– Патетика твоя к чему? – прервал Мишка, не заметив, что попал в размер стиха. – Давай снова.
– Я к вам пишу, – повторила Надя тише, но уловила усилившуюся режиссерскую досаду и смолкла.
– Надь, не обижайся, ты пойми: Татьяна места себе не находит. У нее же первая любовь! Ты должна быть простодушной и в то же время страстной. Внутри страстной, не снаружи, Надь. Не надо скалиться и психованную изображать… Попробуй еще.
– Я… к вам… пишу, – пробормотала она упавшим голосом.
– Вот, смотри, – в уголках Мишкиных губ ямочками обозначилась робкая улыбка, глаза отрешенно уставились в окно. – Поверьте, – выдохнул он, – моего стыда вы б не узнали никогда, когда б надежду я имела…
Надя послушно вытянула губы навстречу окну. Мишка прервался:
– Слушай, Надежда, может, ты Ольгой будешь?
– К тебе, Надя, правда, больше Ольга подходит, – поддержал Санька. – «Глаза как небо голубые», «локоны льняные»…
Пухлый Надин рот собрался в обиженное сердечко.
– Мне все равно.
– Хорошо, тогда я буду Татьяной! – обрадовалась Юлька и протянула руку за распечаткой, но Мишка остановил:
– Татьяну сыграет Женя.
– Ах так? – Юлька злобно покосилась на Шелковникову. – Значит, я – няня? Ну и… ладно! Я согласна! Мне оценка нужна, а то на фиг бы сдались эти преданья старины глубокой!
Перекодировка ролей, чуть не рассорившая девчонок, все же состоялась. Телефон Шелковниковой запел электронную серенаду. Всех уже ждали дома.