Прикрыв дверь своей комнаты, Женя предупредила мамину возможную ревизию – разбросала по столу учебники. Кое-как натянула платье и критически осмотрела себя в зеркале: ужель та самая Татьяна? В плечах тесно, в груди поджимает – вот и кара за увлечение едой из киоска. Что ж, пришла пора честно примкнуть к родительской диете.
Переоделась в домашний халат. Ой, как хорошо, просторно… Женя быстро худеет, тонкая талия – дело наживное. Но похоже ли ее лицо на лицо бесхитростной и в то же время страстной Татьяны? Женя свела брови домиком, и на переносице оттиснулись продольные морщинки. «Улыбнись!» – подсказал невидимый суфлер. Улыбнувшись, она увидела в себе что-то постороннее. Сквозь наслоенные одно на другое лица Жени и Лариной отчетливо проступила простодушная физиономия Шишкина. Раздосадованная Женя провела по лицу ладонью, словно стерла маску, и перед ней предстала Рената Литвинова. Задачи постепенно усложнялись в привычной разминке лица. Игра поможет проявиться Татьяне…
Не получалось из-за Миши. В повседневной жизни его актерский дар незаметен, а в пьесе Шишкин перевоплощается на ходу, легко до зависти. Ясно чувствуя малейшие нюансы души в пушкинской строке, движется с непередаваемой грацией, что удивительно при его росте и сложении. Девчонки откровенно ему подражали.
Жене нравится Миша, и она ему нравится, хотя он как будто влюблен в Ирину Захаровну (всезнающая Юля говорит, что точно влюблен). Несколько раз кто-то звонил на домашний номер, дышал в трубку и не отвечал. Миша? Нет, Шишкин, пожалуй, не стал бы строить из себя таинственного незнакомца. Такой, как он, если по-настоящему влюбится, и письма не напишет. Подойдет и с присущей ему застенчивой прямотой признается: «То в вышнем суждено совете… То воля неба…»
Женя засмеялась. Миша – не Татьяна, да и не Онегин, по большому счету. Онегин – это Дмитриевский. В Саньке есть что-то благосклонное, снисходительное… неприятное. Не он ли звонил?
Вспомнилось, как однажды случайно остались с ним вдвоем во «дворце», и с окна сорвалась кошка, ловящая воробьев. Невезучая охотница вдохновила Дмитриевского на удачный экспромт. Когда вышли за гаражи на дорожку, загорелись фонари, и Женя увидела круглый подбородок одноклассника. Твердый, как коленка, и, кажется, бритый. Смешно – бритая коленка. Кожа щек была чистая, без прыщей, а глаза темно-серые и блестящие, как у витринного Родриго-Игоря. Но живые. И смотрел он не поверх Жени, а на нее…
Вот еще! С чего это ей в голову полезли мысли о Дмитриевском? Женя расправила лоб и свободнее раскинула брови. Веки подтянулись к вискам, и глаза, светлея, обрели вопросительно-доверчивое выражение. «Я к вам пишу…»
А как это, интересно, – впервые писать письмо любимому человеку? За всю жизнь она лишь дважды писала письма и отправляла их по настоящей почте. Когда жива была бабушка…
У электронной почты нет романтизма, она вроде переписки на уроке. Быстро, удобно, и никакого очарования. Никто не заставит плясать, весело потрясая конвертом в поднятой руке. Сердце не екнет – кто прислал? Не пощупаешь письмо, проверяя заранее, сколько вложено листов, не надорвешь, торопясь… Много волнующих моментов ожидания и предвкушения лишил современного человека бездушный Интернет.
Жене вдруг захотелось написать кому-нибудь обыкновенное, от руки, письмо, пока еще существует не виртуальная почта. Кому? Родриго-Игорь покинул девичьи грезы. Перед тем, как уйти без «прощай», закрасил пустотой все, что Женя себе о нем навоображала. Теперь в том месте посвистывает ветер и метет поземка. Не тепло… Некому взять Женю за руку и, глядя ей в глаза, сказать главное. Три коротких слова, которые всегда, от первых шагов до смерти, ждет любой на земле человек.
А что, если написать настоящему мужчине, кем бы он ни был, то есть своему будущему мужчине? Оставить послание до поры до времени, а едва он появится на горизонте, отправить письмо. Не то, оглянуться не успеешь, молодца захватят другие – с голубыми глазами и льняными локонами…
Письмо не должно напоминать Татьянино. Не в стихах, разумеется, и лучше на листе с вензелем под старину. Линованные листы с вензелем – буквами ЕШ, переплетенными лавровой веточкой, – лежат где-то в ящиках папиного письменного стола. В этом случае очень удобно, что у Жени с папой инициалы совпадают. Он заказал «именную» бумагу для переписки с друзьями очень давно. Теперь они, как все, пользуются Интернетом, а ненужная никому стопка осталась.
Женя проскользнула в папин кабинет и выдвинула верхний ящик стола. Нет бумаги. Во втором ее тоже не оказалось. Третий был заперт на ключ. В плотно пригнанном зазоре торчал уголок цветного, в блестках, картона. Похоже, открытка. Отогнув упругий край, Женя прочла: «Женеч…» Так-так, интересно… Стараясь не обшарпать красочный слой, она тихонько потянула застрявший уголок. Туго двинувшись, добыча поддалась, заскользила и очутилась в руках.