– Аня, прости меня… прости… Да, это я слепой… Я идиот. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я все забыл… Я помню, Аня… Помню, как купил розы на всю зарплату… Ты сказала, что любишь розы… Был дождь…
Женя переглянулась с гостем. Хозяева не заметили, как дочь и знаменитый скрипач на цыпочках выскользнули из гостиной, тихонько прикрыв за собой дверь.
До прильнувшего к щели уха доносились тихие голоса. Нечаянно вмешавшись в личную жизнь родителей, Женя полагала, что вправе знать больше.
– Мы куда-то бежали…
– Ты пропустила автобус, а он был последний.
– Я смеялась и плакала… Все кругом плакало из-за дождя.
– А ты почему?
– Я была счастлива.
– Я так любил тебя тогда…
– А теперь?
– И теперь… Аня.
Счастливый дождь струился из-под крана. Опасаясь нарушить хрупкость прозрачно плещущей тишины, Женя молча проводила Александра Леонидовича к входной двери.
– Пистолеты забыл, – шепнул он.
– Тс-с-с… Завтра сама принесу.
Гость беспрекословно повел себя как мужчина от 25 до 30: «Шампунь – быстро намыливается, быстро смывается». Несостоявшуюся дуэль, случайную корриду, актерские и прочие огрехи они обсудят потом.
В прекрасную минуту, когда мама с папой, наверное, забыли обо всем на свете и потянулись друг к другу, тонкую рябь капельного покоя разбил телефонный трезвон.
– Да, он здесь… Евгений, тебя.
– Нет, Светлана Ти-тимофеевна, – заикаясь, проговорил папа в трубку. – Я что-то приболел сегодня. Не смогу. Во вторник… может быть. До свидания.
Захлебываясь далеким восклицанием, трубка упала в аппаратное гнездо.
– Вешнякова, помощник режиссера, – уведомил папа, почему-то глядя не на маму, а на вернувшуюся Женю, и опять раскраснелся. – Как надоело… Из-за репетиций я так мало бываю дома… Да сколько же можно! Прямо жить человеку не дают! Шелковников – на концерт, Шелковников – на роль! Что я им – Фигаро? Пусть Карпова посылают на свои благотворительные мероприятия…
– Я устала от твоей лжи, Женя, – мама отвернулась к окну.
Телефон снова задребезжал властно, требовательно, и раздраженный папа закричал, едва поднеся трубку к уху:
– Прошу вас, пожалуйста, не досаждать мне по пустякам! Надоели ваши претензии! – он вдруг осекся и закашлялся. – Кха-кха… Василий Всеволодович? Простите, это не вам… это не вы досажда… Але, Василий Всеволодович! Але! – он растерянно повертел трубкой. – Гудки… Ну вот, режиссер звонил.
Мама смотрела во двор, но вряд ли что-нибудь видела. Где-то шумела вода. В забытом скрипичном футляре холодно блестело оружие. Папа взял один из пистолетов и поднес его к виску. Женя не успела и слова молвить, как раздался жуткий хлопок…
Хлопнула входная дверь. Вошел мужчина в спецовке, с ящичком инструментов в руках. К чуткому Жениному носу полетели флюиды крепкого пота, смешанного с запахом литола. Новому гостю явно не понравилась представшая перед ним пародия на репинскую картину «Не ждали». Не здороваясь, сантехник Петров (это был, конечно, он) сообщил кому-то:
– Стреляются.
Из-за его спины высунулась пожилая соседка снизу и заверещала:
– Вы сначала аварию ликвидируйте, потом стреляйтесь! Затопили нас!
– Водой? – пробудился к бытовой жизни папа и опустил пистолет.
– Ой, я вытирала поднос и, кажется, кинула тряпку в мойку, – вспомнила Женя. – А в кухне кран неисправный!
И все побежали в кухню.
Опытная в человеческих скандалах Багира сидела на столе и, пока люди суетились вокруг с тряпками и ведрами, с большим достоинством поедала из коробки печенье курабье.
Сантехник Петров починил кран в две минуты.
– Принимай, хозяин, работу. Делов-то, блин, куча, сам мог прокладки сменить.
– Сколько мы вам должны? – спросил папа.
– Я ж по заявке, – замялся сантехник. – В журнале записано. Ну, может, цветы какие-нибудь. У вас их, гляжу, много, а у нашей кассирши вечером юбилей. Тридцать четыре года стукнуло.
Папа метнулся к столу с вазами в гостиной:
– Пожалуйста!
– Это мои цветы! – мама выдернула букет роз у него из рук.
– Ладно, пошел я, раз жалко, – пожал плечами сантехник, не двигаясь с места. – Чао-какао.
– Розы лично мне подарили, – пояснила мама. – А другие – не жалко!
Она поспешно собрала из ваз все остальные цветы, отжала воду со стеблей и, завернув в валявшиеся под столом папины афиши, всучила огромный букет Петрову.
– Вы чё?! – опешил он. – Такой-то сноп, поди, ого-го каких денег сто́ит!
– Берите, берите, не стесняйтесь, – пробурчал папа, обуваясь в сапоги и накидывая пальто. – Приходите чаще, нам афиш и цветов девать некуда, на халяву достаются…