Руки покрылись синяками, словно она долго и упорно с кем-то дралась. Вены в сгибах локтей не хотели наливаться кровью даже в перетяжке жгутом, бежали от уколов, как отдельно мыслящие в теле змейки, поэтому медсестра втыкала иглу капельницы в выпирающую буквой «н» вену кисти, где мяса мало и сосудам некуда скрыться. Из прозрачного резервуара на стойке капало с пипетки лекарство. Молодая медсестра ходила из палаты в палату, наблюдала за правильным поступлением жидкости в руки больных. Грудь под халатом упруго подпрыгивала при ходьбе, будто пара спрятанных резиновых мячей. Жизнерадостная, румяная девушка, туго налитая бодростью и здоровьем. Кап… секунда… кап… в тело медленно струилась жизнь. Мама полагала, что получила довольно живительных капель, больше отпущенных волей рока секунд все равно не возьмешь.
В палате не всех навещали гости. Женщине с кровати справа дочь звонила из другого города. Остальным тоже все больше звонили. Только к Маме сын приходил каждый вечер после работы. Один, без Русалочки. На вечные женские вопросы в палате – есть ли внуки, женат ли, Мама ответила, как отрубила:
– Жена – инвалид.
Перестали спрашивать. Смотрели на сына с сочувственным любопытством: вон как Маму любит, навещает без пропусков, сам красивый, прямо кровь с молоком, а жена…
Мама пытливо вглядывалась в родное лицо. Внешне он не изменился, разве что немного спал с тела. Медовый месяц – лучшее средство для похудения… Глаза разговаривали: «Ты счастлив?» – «Да», и вместе с облегчением в душу закрадывалась горечь, досадно излитая в холодной интонации вслух:
– Как она?
– Нормально. Посылает тебе привет.
(Ага, посылает… Куда подальше послала бы с бо́льшим удовольствием.)
– Ей тоже передай.
– Мама, вот фрукты, – сын выложил на тумбочку гранаты… мандарины…
Сердце сжалось. Из памяти вынырнул возмущенный голос воспитательницы: «…после того как вы ушли, представляете?! Да-да, все гранаты, все мандарины выбросила в окно… Такая нервозная девочка. Приступ потом был, ноги отказали…»
Неужели сын знает, и принес именно эти фрукты в упрек, чтобы вспомнилось больнее?..
– Не было в магазине твоих любимых груш, – оправдывался он. – Хотел сбегать на рынок, но подумал, что к тебе не успею.
– Куда так много, я ж не съем.
– Поделишься с кем-нибудь.
Приподняв ее запястье, сын осторожно целовал пятнисто-синюю кисть.
– Мама, Мама, как же тебя искололи!..
От висков отливала гулкая кровь: не знает. Глаза прикрылись устало, влажно: спасибо, Русалочка…
Какой бы невестка ни была, выходит – не подлая, если не пожаловалась, не настроила сына против матери.
А ведь могла.
Он говорил о японцах, приехавших по поводу строительства мусороперерабатывающего завода. В знакомстве с городом их поразило отсутствие пандусов у большинства общественных зданий. В Японии каждый хозяин магазина или аптеки считает себя обязанным приспособить заведение для всех покупателей, как бы ни вынудила их передвигаться судьба.
Мама погладила его руку:
– Мой мальчик… Сколько лет физкультурно-трудовая пропаганда истребляла в нас человечность! А японцы привыкли к заботе о соотечественниках, пострадавших от атомных бомб. Генетически разная величина сопереживания.
– Ты права. По глазам было понятно, что иностранцы посчитали наше отношение к инвалидам бескультурьем. Мы от стыда умирали, будто племя тумба-юмба какое-то.
– Почему не сказали о фестивалях для инвалидов, спартакиадах? Они же иногда проводятся в городе.
Сын невесело махнул рукой:
– Вот именно, что иногда. В Доме инвалидов живут два спортсмена-колясочника. Кто ни придет – раскладывают пасьянс из фотографий: вы только посмотрите, вот я на соревновании, вот тренер, вот друзья мои! На снимках жизнь яркая. В остальное время эти ребята никому не нужны… Собрать бы в специализированном культурно-спортивном комплексе здоровых, нездоровых, детдомовских, домашних – всех с детства! Чтобы никто не чувствовал себя лишним… Понимаешь, Мама? Пора ломать плакатные стереотипы. Ну не дикари же мы во всем другом!
Сын, оказывается, ходил в представительские кабинеты, настаивал, убеждал высоких чиновников начать пока с лестниц. Его потрясало необъяснимое жмотство там, где, он знал, находились деньги на неоправданное мотовство.
– Есть у меня один проект… Я к мэру записался.
– Невидимые мэру слезы, – скептически усмехнулась Мама.
Принц не рассказал ей, как на празднике открытия фонтана в парке, куда уговорил прогуляться Русалочку, они стали очевидцами безобразной сцены. Детский реабилитационный центр вывез поглядеть на фонтан малышей. Здоровые дети с интересом пялились на большую группу сверстников в инвалидных колясках. Подходили близко, с непосредственностью веселых незнаек задавали безжалостные вопросы. Одна мама, уводя оглядывающуюся дочь, в негодовании крикнула сопровождающим группы: «Зачем вы инвалидов сюда привезли, это же морально тяжело детям!» Каким детям – не уточнила. Кто-то громко проворчал: «Весь праздник испортили…»