Вечером Русалочка плакала.
Маму забавляла и тревожила пылкость сына. Взрослый, а так и прет из него замешанный на наивности максимализм! Не без смятенной гордости думала – это она с детства внушала ему: делай все на совесть, живи по совести… В сыне не хватало разумного критического видения. Вот если бы к ее воспитательским стараниям добавился ироничный пессимизм Эдуарда Анатольевича, тогда бы сын наверняка не вырос таким до изумления простодушным. А то стоит один у пластов, наслоенных друг на друга давно и крепко, – собрался запросто их сковырнуть. Невыгодно власти пестовать в народе гуманность. Народ прежде всего – трудовой ресурс и обязан быть здоровым.
Сын коснулся губами щеки:
– Скорей поправляйся. Побегу, ладно?
– Какой молодец он у вас, – вздохнула позже лежачая соседка, невольная свидетельница разговора. – Прямо необыкновенный.
– Да простой, что вы.
– Все бы такими простыми были…
Маму грызли виноватые мысли. Где бы ей самой-то почерпнуть простоты в отношениях с невесткой, когда все внутри протестует? А как бы отнеслась к Русалочке, будь она здорова? К детдомовке… не ею, Мамой, выращенной? Не окажется ли стервой, плутовкой, либо кем-то и похуже? Может, поджидает удобного момента, чтобы при сыне обвинить мать в увечье, отомстить, отплатить тем же? Приврала воспитательница о душевной болезни или правда?..
Мама привыкла думать готовыми ответами, которые черпала из советских женских журналов (вот еще один пропагандистский стереотип), и обрушившаяся лавина личных вопросов ее сердила. В этой ситуации невозможно было угадать все наперед! Утешала себя тем, что Русалочка любит своего Принца и поостережется нанести ему боль. Сообразила уже, конечно, – не одна она мужу дорога, мать тоже, несмотря на обман… Умный сын не высказал ни слова в укор, мальчик понял: все, что бы Мама ни делала, она делала ради него.
Даже ошибки…
Найти с невесткой общий язык будет своего рода искусством. Творчеством. Лишь бы, творя, не натворить!
Подъезжая на такси к дому после выписки, Мама не узнала подъезда. К крыльцу был пристроен пандус, и она испугалась:
– Это кому? Русалочка же ходит?..
– Сверху живет мальчик, который передвигается на коляске, – улыбнулся сын.
Мама заметила пандус у дома напротив, и еще один, выгруженный. Возле него суетились рабочие.
Утрами Принц вдыхал запах волос жены и не мог надышаться. Терпкий дым ее сигарет ему не нравился, но смесь табачного духа со слегка перечным ароматом кожи и древесным оттенком шампуня неожиданно обретала острый запах выжимки из воздуха детдомовской дачи. Пахло ежевичной поляной, млеющей на солнце листвой, горьким молочком одуванчика… спелостью черной смородины, бисером росы в лопухах, солью слез на щеке… Его девочка стала его женой.
Они дождались друг друга.
Он любил засыпать, уткнувшись в ее висок, удерживая в горсти маленькую грудь, пугливую, как птенец. Хлопнув по никелированной шапочке будильника на рассвете, Принц целовал тонкие сгибы локтей жены, где кожа была нежнее шелка, круглое белое пятнышко ниже плеча – след прививки. Добирался губами до впадинок, ямок, холмов, до губ, припухших от ночных поцелуев, скользил языком по чистой, гладкой эмали зубов, на которой восходящие лучи заигрывают после того, как Принц позволит им это сделать… не скоро… не скоро… После шепота, общего, непонятно чьего: я люблю тебя… любишь и так тоже? и так… а еще как? еще – так люблю… ты такой красивый… ты – Принц… тебе хорошо?.. молчи, я люблю тебя… люблю любить тебя… я молчу… о-о, подождите… сейчас… сейчас я ее отпущу… ты кому? солнечным зайчикам… я тебя люб… О-о-о. Теперь можно… Блеск утра, улыбка.
Солнечным хмельным счастьем дышали улицы, дома, деревья, когда он шел к своему институту. Ветер взбивал пышные прически тополей, небо словно перенеслось с южного побережья и взялось явить сибирским взорам все нюансы материковой синевы от сияющей восточной лазури до ультрамарина на западе, куда движутся лучистые стрелки дневных часов.
Принцу хотелось выровнять урбанистическую географию, подтянуть окраины к параду центра, чтобы там, где неразборчивое солнце плещется пока в сточных водах угрюмых околотков, оно сверкало только в радостных окнах, витражах и витринах! Воплощение идеи Принца должно было стать социальным сердцем города. Все получилось: мэр увлекся концепцией проиллюстрированного на мониторе проекта. Выстраданную смету утвердили внезапно, в полной мере, без обычного зажима и обещаний.