Всякий раз Принц бежал домой после работы с надеждой, что Мама и Русалочка встретят его вкусным ужином и теплом, как, наверное, встречает любимых мужчин большинство женщин на свете, и всякий раз убеждался: есть вкусный ужин, а тепла по-прежнему нет. Будто кто-то, прокравшись в квартиру в отсутствие Принца, бесконечно сыпал яд вражды в чашки с чаем его матери и жене. Похоже, они без него вообще не обмолвливались ни словом. По негласному уговору готовили по очереди, и Мама не могла скрыть недовольства поварскими способностями Русалочки, та же из протеста едва притрагивалась к ее творожникам и фрикаделькам. Лица женщин оживали и светлели с приходом сына и мужа, они улыбались ему и поневоле, с неизменной учтивостью, начинали разговаривать друг с другом. Рассеянные любовью и ревностью, не в силах уследить одновременно за своими словами и выражением лиц, обе чем-нибудь непременно выдавали взаимную неприязнь, но упрямо старались создать видимость постоянного общения.
– Не собирайте крошки со стола в ладонь, Русалочка, а то в старости будете побираться, – доброжелательно говорила Мама. – Такая примета…
К невестке она обращалась на «вы», что в сочетании с прозвищем казалось шпилькой, которой на самом деле не было.
– Привыкла в детдоме, – приветливо улыбаясь, отвечала Русалочка.
Принц пытался шутить:
– В старину жены всегда так делали: в ладонь и в рот – мужу.
– Спасибо, – Русалочка вставала из-за стола.
– Не за что, – кивала Мама любезно. – Не я же готовила. Кстати, муку в соус к макаронам не добавляют.
– В столовке всегда добавляли.
– У нас не столовка… Откройте, пожалуйста, окно шире, дым в кухню идет.
– Русалочка, ты же обещала бросить курить, – напоминал Принц.
– Скоро брошу.
– Ага, скоро, – в голосе Мамы прорывались едва различимые нотки скорбного удовлетворения и торжества, знакомые Принцу по ее ссорам с Эдуардом Анатольевичем. Поблагодарив за ужин, она удалялась в спальню. Считалось, что поговорили.
Принц молча помогал Русалочке убрать посуду, целовал в шею, виновато шепча:
– Я к Маме, ладно? Ненадолго…
Мама сидела перед телевизором и с напряженным вниманием смотрела, как Винни-Пух резвится со всеми-всеми-всеми. Принц спрашивал о самочувствии, гладил ее руки и не мог сосредоточиться ни на одной из тем, увлекавших его и Маму прежде. В кухне гремела посуда и, словно на вершине с эхом, пела Русалочка: «Грезы падали неладные темной ягодой с куста».
Строчка повторялась, – «пластинку» заело, слышен был звон каждой тарелки и чашки. Неясная усмешка обозначила в углах Маминых губ пометки для новых морщин. Эхо песни рикошетило о грудь Принца вместе с невысказанным желанием Мамы поскорее выключить песню.
– Если бы Шекспир не умер несколько столетий назад, я бы его убила, – произнесла Мама безжизненным голосом. – А еще лучше было бы убить Ромео и Джульетту, когда они еще пачкали пеленки. Самая печальная повесть на свете – террористический акт международного масштаба. Бомба постоянного действия. Ее осколки из века в век уничтожают человечество.
Принц молчал, как заговоренный. Впрочем, почему «как»? Его заговорили, запели, отшибли ему мозги падающие с куста темные ягоды и намерение Мамы спасти мир посредством убийства детей из Вероны, без того мало поживших. Мама хотела убить Шекспира из-за своей нелюбви к любви между мужчиной и женщиной, а Принц, тривиально, вернее из профессионального неприятия, – проектировщиков этого дома с тонкими стенами.
– Твое преступление ни к чему бы не привело, – все-таки откликнулся он. – Пришлось бы убить Данте и Беатриче, Петрарку и Лауру, Печорина и Бэлу, Мастера и Маргариту, миллион других известных влюбленных, а также почти всех писателей и поэтов, ведь они только и делают, что пишут о любви. Ты, Мама, сама бы сделалась преступником международного масштаба, и мир перестал бы существовать.
– Ты хочешь сказать, что мир существует из-за любви?
– Я хочу сказать, что он благодаря ей одной и существует.
– Сомнительно, – Мама снова уставилась в телевизор, с большим интересом рассматривая грустного ослика Иа-Иа. – Наверное, я постарела и перестала понимать жизнь.
В коридоре шлепали и постукивали фиксаторами ноги Русалочки. Она шла в бывшую детскую Принца, теперь супружескую спальню, отделенную кухней и залом от комнаты Мамы.