Успокоившись, Лиза прижалась к матери и заснула. Два черных бычка на заднем дворе усердно жевали сено. На веранде за прялкой сидела Асина мать. Поглядывая на дочь, старушка тихо причитала. Деревянные ворота были закрыты на засов. Нарушая тишину и совсем уж не радуя, с улицы доносились звуки свадебного веселья, проходившегогде-то неподалеку. Спустя время, на кухне воцарилась тишина. Трапеза прошла в полном молчании и Ася снова корила себя за несдержанность. Корила, но виду не подавала.
Восемь месяцев назад. - Ась, я думаю, у тебя есть только один выход.Они должны поверить в твою невменяемость, а ты - постараться их убедить. Если тебя посадят, дети пропадут. Я, конечно,их не оставлю, но четверо детей без отца, без матери.Руслана уже ничего не спасет. 25 лет за решёткой, знаешь, не шутка. Выйдет ли живым, неизвестно. А если посадят тебя? Но, выход,онведь всегда есть? Он должен быть.. - О чем ты говоришь, какой тут может быть выход?! Они и слышать ничего не хотят, у них своя правда. И что им до моих детей?! Ася негодовала, она не слышала ничего.Мрачная камера, где свет «в клеточку» почти не пропускает тепла, опухшие от слез глаза, бессонные ночиуже пропечаталина посеревшем лице женщины скорбь от томящей и мучительной безысходности. -Это- конец, да, конец. А ведьеще вчерадумала, что все поправимо, но нет, не везет мне что-то. Ася, вдруг, взглянула на сестру. Успокоившись немного, схватила ее за руки и стала говорить так быстро, что поначалу трудно было разобрать. Широко раскрытые глаза выражали не то удивление, не то надежду. Казалось, она помешалась…. - Ты знаешь, я ведь тогда следователю не все отдала. Серьги припрятала. Как чувствовала, что «закроют» за взятку. Она аккуратно распоролапояс юбки и вынула оттуда драгоценности. -Вот,возьми. Это -бабушкины, я их до последнего берегла. Надевала редко…. Все жалела… Настоящие алмазы! Старинная ручная работа. Лет двести им. Может понадобятся, как только человек нужный найдется.…Где только его взять, человека такого? Ее опять затрясло и тихий плач перерос в рыдание, отчаянное и безнадежное. Заплывшие от слез глаза уже не видели ни сестры, ни холодных серых стен одиночной камеры, ни резко открывшейся металлической двери. -Ваше время истекло. На выход. Худой, высокий парнишка с детским наивным лицомстарался соответствовать положению. И не столько звание старшины ему придавало уверенности, сколько занимаемая должность при областном отделении тюрьмы. «Старший надзиратель» звучало серьезно, а тон, с которым обращался к подследственной, делал его еще более солидным и, прежде всего, в глазах собственных. Полагал, наверное, что в глазах окружающих тоже. -Прошу тебя, еще минутку. Умоляющий взгляд Марии заставил парня почувствовать силу и значимость своего положения. И старшина пошел навстречу, благосклонно позволив женщине задержаться. - А теперь успокойся и хорошенько подумай над тем, что я говорю.Мужу дали двадцать пять, четверо детей пойдут по миру. Пусть думают, что ты на почве всего этого свихнулась, просто свихнулась. Ты слышишь меня?! Свихнулась! Всего полгода в больнице и тебя отпустят. Если обнаружат обман, все пойдет прахом!Помолчав с минуту, добавила. - Серьги возьму…..на всякий случай. Придумаем что-нибудь. Дверь опять отворилась и силуэт все того же старшины показался в проеме.Напоследок обняв сестру, Мария повторила: -Ася ты должна... Визит сестры ее только расстроил. Она вновь прокрутила в памяти их разговор.Мысли путались в голове. А что, Мария права, другого выхода нет….И шанса другого не будет. Опустившись на холодные нары, она прижалась спиной к стене. Голова невыносимо ныла, озноб пробежал по телу. Боль в спине не давала покоя. Очень хотелось спать. Она ворочалась и изредка всхлипывала,забывшись, наконец, беспокойным сном. Скрип двери заставил проснуться. -На выход! К следователю. Конвоир лет тридцати восьми от роду, приземистый, с грязными волосами и сиплым голосом предложил примерить наручники,в четвертый раз за последние сутки.