Домой я ехать не хотела. И единственным местом, где я могла почувствовать себя спокойно, была палата Кевина.
Он все так же неподвижно лежал на чистой простыне. Окно было приоткрыто, и холодный ветер трепал его волосы. Достав из тумбочки больничное одеяло, я накрыла им парня и села рядом. Уткнувшись носом в его бедро, тихо всхлипнула.
— Привет, Кевин. Прости, что снова потревожу твой сон, — глотая слезы, шептала парню. — Уверена, если бы ты мог открыть глаза, то я была бы единственным человеком, которого ты точно не захотел бы видеть.
Пальцы парня пошевелились. Наверное, мне просто показалось. Я настолько сильно хотела, чтобы он очнулся, что выдавала желаемое за действительность.
Молодая медсестра вошла в палату и, взглянув на меня, улыбнулась.
— Ваш парень? Я просто давно работаю здесь, но кроме родителей, к нему никто не приходит.
— Нет. Он не мой парень, к сожалению, — тихо ответила девушке. — Он мой лучший друг. Каждую ночь он приходит ко мне и сидит рядом.
Медсестра попятилась и вышла из палаты. Видимо, решила, что я сумасшедшая.
После нее в дверном проеме показался отец.
— Долорес? Что ты делаешь здесь? Если родители Кевина узнают, что ты его навещаешь, они будут в бешенстве.
— Но ведь ты им не расскажешь? — сложив руки, словно молила отца.
— Конечно, нет, — тихо ответил мой старик. — Как ты узнала о Кевине? Я старался уберечь тебя от этого.
— Поздно, — нервно хихикнула я.
Отец обнял меня и впервые прижал к себе. Плечи старика дрогнули.
— Папа. Скажи, пожалуйста. Почему ты меня не любишь? Что я сделала такого, чтобы заслужить лишь твое презрение?
— Иви, давай мы выйдем и оставим Кевина в покое. Если ты хочешь поговорить, то поедем домой.
Помахав головой, я крепко сжала холодную ладонь парня.
— Домой? У меня все еще есть дом?
— Даниэла мне уже успела рассказать о том, что произошло в университете, — тяжело вздохнул папа. — Кроме того, мне звонил ректор. За драку ты отстранена от занятий на две недели. Что с тобой? Ты и раньше не отличалась устойчивой психикой, но теперь. Долорес, ты перешла все границы дозволенного.
— Так ударь меня! — почти кричала я. — Ты же так этого хочешь!
— Я никогда не подниму на тебя руку.
Отец снова обнял меня и потащил к выходу. На этот раз я не сопротивлялась. Лишь тихонько прошептала, глядя на бледное прекрасное лицо своего друга:
— Я буду ждать тебя в парке, когда взойдет Луна.
На улице вечерело. Дождь колотил по крыше автомобиля.
Я снова сидела рядом с отцом на пассажирском сидении. Закрыв глаза, тихо вздохнула.
— Папа, может быть мне стоит съехать? Снять комнату в дешевом районе и не мешать твоему счастью?
— И думать забудь. Это твой дом. Слышишь? — голос отца был твердым. — Даниэла с дочерью уехали на две недели к родне. Я оплатил билеты в Испанию. Вам с Самантой нужно пожить порознь.
— Спасибо, — устало прошептала и выдохнула.
На пороге уже стояла Джоан. Зябко кутаясь в вязаную шаль, женщина с обожанием смотрела на моего старика. Неужели отец до сих пор не видит истины? Джоан готова пойти за ним в ад, если понадобится. Чего не скажешь о моей мачехе, что тратит его деньги на всякую ерунду.
В доме я смогла вздохнуть спокойно. Понимая, что сейчас моя семья рядом, а те, кто влез в нее, уехали на отдых.
Отец сухо поздоровался с няней и зашел в спальню, где спал один. Он был мужем лишь на бумаге.
Забежав следом за ним, я тихо прикрыла дверь и села на удобную кровать.
— Папа. Хоть раз в жизни поговори со мной. Мне плохо. Я плохая!
— Ты сама сделала себя такой, Долорес, — отец прищурился. — Ты хотела быть сильной и независимой. Но у всего есть цена. За свою силу и свободу ты продала чистую душу. Не вини в этом никого, кроме себя.
Он был прав. Но лишь отчасти.
— Нет. Я все еще могу стать хорошей. Я хочу, чтобы ты выслушал меня.
— Говори, — сухо ответил отец и сел в кресло у окна.