— Ты знал, что я была жертвой травли до третьего класса? Меня оскорбляли за то, что у меня нет матери, — отец дернулся и отвел глаза. — Все школьные праздники я сидела одна в углу. А знаешь почему? Потому что все были с родителями, а я одна. Позже со мной ходила Джоан. Двадцать гребанных лет я пытаюсь привлечь твое внимание. Но что я вижу? Деньги! — сжав кулаки, процедила сквозь стиснутые зубы. — Деньги, которыми ты пытаешься заткнуть мне рот, лишь бы не видеть меня. Почему ты не хочешь смотреть на меня, папа? Я так ужасна?
Отец заплакал. Сердце сжалось. Я бросилась к нему и, сев на пол, обняла его колени.
— Ты права. Я не хотел смотреть на тебя, потому что ты точная копия своей мамы, — ответил отец, смахивая слезы. — Обещаю тебе, милая. С этого дня я буду чаще общаться с тобой. Знаю, что опоздал на много лет. Знаю, что нет мне прощения.
— Хочешь, чтобы я забыла обиды? Сделай все, чтобы Кевин Эванс пришел в себя. Папа, он сегодня сжал мои пальцы своими.
— Но это невозможно, — тихо прошептал великий кардиолог.
— Я не вру! — воскликнула я и ударила рукой по столу. – Не дай его семье отключить чертовы аппараты.
Отец кивнул и закрыл глаза. Тихонько выскользнув из его спальни, я поплелась в свою комнату. Натянув пижаму, я легла в постель и уткнулась в подушку. Чертов дождь не собирался прекращаться.
— Кевин. Я скучаю, — тихо прошептала я, глядя на темное небо.
Глава 8
Глава 8
Утром проснулась от звонка телефона и уже успела пожалеть, что не поставила чертов гаджет на беззвучный режим. Но, вспомнив о том, что сегодня один из моих самых любимых праздников, лениво потянулась и взяла в руки розовый смартфон. Звонила Кеннеди. Наверное, единственный человек, с которым я могла говорить часами и быть уверенной в том, что ни один из моих секретов не станет достоянием общественности.
— Доброе утро, Кеннеди, — сонным голосом пробормотала: — Ненавижу тебя. Мне снился очень жаркий парень.
— Ну, прости, — хохотала подруга. — Я вот почему звоню. Ты помнишь, что мы собирались надеть костюмы телепузиков?
Чертов Хэллоуин!
Я подавилась собственной слюной и закашлялась.
— Я все-таки надеялась, что ты шутишь. В прошлом году костюмы были сексуальными.
— А в этом они должны быть оригинальными, — парировала Кен. — Тем более Сэтт, мой новый парень, не хочет, чтобы прохожие откровенно пялились на мою грудь и ноги.
— Я думала, что его имя Паркер, — засмеялась я.
— Паркер в прошлом, — отмахнулась Кеннеди, смешно фыркнув. — Я рассталась с ним позавчера.
Уткнувшись в подушку, я тихо засмеялась.
— И сколько лет Сэтту?
— Моложе Паркера, если ты об этом, — беззаботным голосом ответила подруга и хихикнула. — Сэтту сорок.
— Кеннеди! — воскликнула я, выползая из-под одеяла. — Когда я услышу о парне, которому хотя бы тридцать?
Кеннеди, это Кеннеди. Будучи отъявленной сволочью для чужих, она была пушистым кроликом для друзей. Пирсинг, множество татуировок и вызывающая кожаная одежда — всего лишь маска. Такая же маска, как мой сволочной характер и репутация университетской дряни.
— Ладно, уговорила, Кен. Телепузики, значит, телепузики, — обреченно ответила я подруге. — Очень надеюсь, что ты не потянешь нас в клуб в этих комбинезонах с антеннами.
— Твой желтый! — выкрикнула Кеннеди прежде, чем я успела возразить, и тут же бросила чертову трубку.
Сволочь!
Еще раз потянувшись, я прикрыла глаза и уловила какой-то знакомый и в то же время совершенно чужой запах. Казалось, что в комнате кто-то есть. Что он незримо наблюдает за мной. Легкое дуновение холодного ветерка запуталось в розовых прядях. На секунду показалось, что чьи-то теплые и нежные пальцы легонько рисовали очертания моей татуировки.
Приятное покалывание в каждом нервном окончании заставило расслабиться и, полностью отключившись от реальности, я отдала себя во власть новых ощущений.
Нет. Это не были обычные прикосновения. Словно тонкое перышко порхало над моей кожей и оставляло на теле мелкие мурашки. Что-то теплое коснулось моих губ, и я громко вздохнула. Тем самым спугнув волшебное видение. Хотя это невозможно было назвать именно видением. Этому феномену вообще не было объяснения. Но я поняла, что нахожусь в каком-то мистическом коконе, сотканном из мелкой светящейся паутинки и звездной пыли. Именно так я могла описать то чувство, что испытывала прямо сейчас.