– Иди ты к черту, Нюнчик, со своими нотациями. Не можешь – так и скажи, – зло, сквозь сомкнутые зубы, процедила Лили.
Нил отставил чашки на стол и, подойдя к ней, схватил за руку. По его лицу пробежала судорога, а в глазах вспыхнули ярость и презрение. Она знала, что увидит именно это. Она хотела боли, чтобы, наконец, выплакать всю эту накопившуюся в ней слабость и неудовлетворенность. Фальшь, которая стала для нее синонимом слову благополучие. Он пихнул ее к стене и, прижав всем телом, впился в ее мягкие губы своими злыми, изломанными судорогой, губами, напористо толкаясь языком. Она уступила, и Нил больно обхватил губами ее рот, словно хотел высосать из нее душу. Его руки шарили под юбкой по ее голым ногам, пытаясь содрать с нее трусы. Она словно пришла в себя и начала отталкивать его.
– Не смей, ублюдок, – рычала она, виляя задницей, пытаясь сбросить его руки.
Вдруг он так же неожиданно отпрянул, зло глядя ей в глаза:
– Ты определись уже, чего ты хочешь.
Он вернулся к своим чашкам, откидывая от лица длинную черную прядь, выбившуюся в пылу борьбы.
– Садись. Я не трону тебя, – он бросил взгляд на девушку, которая продолжала испуганно жаться к стене.
Высокомерие на ее красивом лице сменилось растерянностью. Нельзя было сказать, что его реакция удивила Лили. Она хотела именно этого, но вдруг испугалась. Как и всегда, когда в ее жизни возникала ситуация, которая могла в корне все изменить. И теперь внутри у нее все дрожало. Она чувствовала себя такой маленькой, растерянной и ранимой. Тем не менее, выпрямила спину и медленно подошла к стулу, который несколькими минутами ранее отодвинул для нее Нил. Под его взглядом она опустилась на самый его край.
– Никогда не изменяла мужу? – спросил он совершенно спокойно, продолжая возиться с чаем. – С молоком?
Она хотела ответить ему что-нибудь такое же похабное, как и все, что сегодня лезло из ее рта. Но его нелепый вопрос, сбил ее с настроя.
– Что? – переспросила Лили.
– Чай с молоком? – Нил повернулся к ней в полоборота, держа в руке молочник.
– А… да, с молоком.
От ее воинственной речи не осталось и следа. Лили положила руки на колени и потупила взгляд, всем телом ощущая усталость.
Нил поставил перед ней чашку с чаем, из которой тонкой паутинкой вился пар, и приятно пахло корицей. Лили мельком взглянула на него, и на губах ее появилась виноватая улыбка.
– Прости, ты действительно не виноват. И… да, я… никогда не изменяла мужу.
Девушка почувствовала, как ей стало легко после этих слов. Она не только не изменяла ему, к ней, кроме Дагласа, никогда не прикасался другой мужчина. А сейчас она сидит здесь, шлюха за стольник, и пьет чай перед тем, как ее трахнут. И самое отвратительное во всей этой ситуации было то, что она этого хотела. Хотела этого унижения. Опуститься на самое дно – это словно ушат холодной воды, должно, наконец, привести ее в чувства. Тогда она, возможно, сможет что-то изменить в своей никчемной, скрытой за шикарным фасадом, жизни.
Нил одарил ее многозначительным взглядом и сел напротив. Он аккуратно взял чашку за тонкую витую ручку и поднес к губам. К губам, которые пять минут назад бесстыдно накрывали ее губы, яростно толкаясь языком. Лили только сейчас заметила, какие у него красивые руки. Изящные ладони, почти музыкальные тонкие пальцы. Он сделал глоток и поставил чашку обратно на блюдце, наблюдая за ней. Заметив это, она и тут же отвела взгляд и уставилась на свои голые колени. Легкий румянец, вспыхнувший на ее щеках, вызвал у него улыбку, озарившую лишь глаза, и взгляд его сразу стал теплым.
– Чем ты сейчас занимаешься? – спросил он, сделав еще глоток.
– Я финансовый аналитик, – со смущением ответила Лили, будто сказала что-то неприличное.
– Нравится?
– Наверное, да, – она тоже сделала глоток и, наконец, посмотрела на него.
– Так, наверное или да? – он внимательно смотрел ей в глаза с явным желанием получить ответ.
– После чая мы сыграем в города и ляжем баиньки? – Лили снова начала заводиться.
– Если я скажу, что мы не будем сегодня заниматься сексом, ты успокоишься? Ты права, я выиграл эту ночь, и ты проведешь ее со мной. Но насиловать тебя я не собираюсь, – спокойно сказал Нил. – Когда взойдет солнце, ты будешь свободна. А сейчас ты по-прежнему мой приз, и, уж прости, эту формулировку придумал не я.
– Я обязана отвечать на твои вопросы? – упрямо спросила Лили.
– Нет. Ты ничем мне не обязана. Если тебя так раздражают мои вопросы, можем просто помолчать.
Они молча пили чай, думая о чем-то своем, и украдкой смотрели друг на друга.