"Как же я до такого докатился? Мечты, стремления, слова любви, в конце концов. Так... лишь глупая шутка."
Взгляд снова упал на лист бумаги, оставленный им на столе. Всего несколько строчек, но как много они стоили для Генри.
- Прости, Аделина. Отныне не доведётся тебе беспокоится о своей репутации, так как я больше не посмею нарушить покой твоей души. Ради этого моя душа... всего лишь должна исчезнуть.
Парень снова взял руки подвеску, это каменное сердце, что недавно украшало тонкую белую шею, а сейчас его так красиво, но всё же жестоко отвергли. Гранат завораживающе поблёскивал на свету, отливал кроваво-красным цветом. Генри аккуратно положил подвеску рядом с письмом, задул свечу, стоящую на столе. От почерневшего фитиля заструилась тонка полоска дыма. Дуло упёрлось в висок, глаза закрылись плотно, до боли, а руки наполнились уверенностью.
Генри знал: никто не будет по нему плакать, никто не узнает о его невзрачной жизни и, тем более, смерти. Палец едва заметно дрогнул, и этого было достаточно. Выстрел прозвучал мгновенно и слишком громко. Ослабевшая рука безвольно опустилась, из неё выскользнул старый револьвер и со стуком ударился о деревянный пол.
Тело откинулось на спинку стула, голова неправдоподобно свесилась, а по щеке, вперемешку с кровью, скатилась слеза. Это был конец.
***
1451 год
- Уверен, это не самая интересная история, которую ты когда-либо слышала, - сказал Генри, завершая свой рассказ уже охрипшим голосом.
- Вовсе нет, - уверила его ведьма, - это было очень познавательно и... печально.
Она аккуратно прикоснулась к подвеске у неё на шее, теперь она поняла истинную причину, по которой призрак так яростно её защищал. Заметив этот жест, он торопливо сказал:
- Можешь оставить её себе, если она тебе так нравится. В конце концов, это просто кусок камня, и я не должен цепляться за него.
- Но ведь это так много для тебя значит, - начала Верджиния, но Генри спокойно прервал её:
- Теперь уже не значит. Ты была права: я ничего не могу с ней сделать, разве что забыть и отпустить.
Генри сказал это легко и уверенно, однако это не было истинной причиной, почему он внезапно перестал дорожить этой проклятой подвеской. Теперь он, наоборот, хотел, чтобы ведьма носила её, ведь по-прежнему был слишком сентиментальным и чувственным.
Затянулось недолгое молчание, после которого Верджиния неуверенно спросила:
- Значит, самоубийство из-за неразделённой любви?
Она могла бы выкинуть какую-нибудь грубую шутку, но не стала. Пусть ей не нравились чересчур эмоциональные люди, готовые от одной обиды выстрелить себе в голову, она хотела немного поддержать парня. Он делал вид, будто пережил эту боль, но у него на лице было отчётливо написаны все переживания.
- Глупо, правда? – Генри выглядел подавленным и одновременно воодушевлённым. – Сейчас я понимаю, насколько необдуманными были мои поступки.
- Ты же действовал на эмоциях, так что это не удивительно.
Верджиния, как ни странно, была тронута этим рассказом. Проведя с призраком достаточное количество времени, она поняла, что хочет узнать его по-лучше: чем он живёт, о чём мечтает, и какие терзания прячет под маской добродушного юноши. Надоедливый и легкомысленный Генри внезапно стал для неё более глубоким и близким.
- Спасибо, что поделился этим, - наконец, сказала она. – Наверняка это было тяжело вспоминать.
Генри улыбнулся и покачал головой. На самом деле он был только рад рассказать о себе. Теперь, из уважения и обычного любопытства, он хотел узнать как можно больше о ней.
- Раз уж у нас зашёл разговор о прошлом, расскажи о своём.
- Ах, это будет слишком долго. Может, опустим это? – Верджиния заметно смутилась от этой просьбы, не желая раскрывать карты мрачной истории своей жизни.
- Так ведь мы никуда не торопимся. – Генри застыл в предвкушении, ведьма смиренно вздохнула, погружаясь в воспоминания и решая, с чего начать.
Глава 9
Костёр время от времени потрескивал, сгорающие дрова медленно превращались в угли. Верджиния сжала в руках гримуар, на котором было выгравировано имя Элла Анвиль, затем подняла глаза на Генри. Он слушал её очень внимательно, ловил каждое слово и жест, невольно брошенный ведьмой.
- Знаешь, Анвиль – моя ненастоящая фамилия. Я родилась в 1347 году, кажется, род наш назывался Грей, а может, и не так. Тогда был самый разгар Чёрного мора. Когда мне было четыре, родители всё-таки умерли от чумы, а я вот выжила. Кстати, именно поэтому меня прозвали "Любимицей судьбы", и так это произвище ко мне прилипло, что до сих пор приследует меня. У соседей были и свои заботы, поэтому меня отдали в приют и благополучно забыли обо мне. Впрочем, через полтора года я сбежала оттуда, не выдержала этих кислых лиц воспитателей и подлых детей.