Она беззаботно улыбнулась своей ученице. Теперь оставалась вторая, более сложная часть ритуала.
- Чей облик я буду принимать? – с любопытством спросила Верджиния.
- Мой, - сухо ответала ведьма, срывая со своей головы белоснежный волос и кладя его в центр пиктограмы. – Помни, теперь я не смогу помочь тебе, ведь заклинание ты должна прочитать сама.
Ученица кротко кивнула и снова закрыла глаза. Таким образом ей было легче настроиться на колдовство. Она начала медленно читать:
- Скройте, тени, лик мой истинный и даруйте ложный, чтоб никто не разобрал мой секрет ничтожный. Скройте, тени, колдовством вы мой дух тревожный. И пускай среди людей буду гость незванный, до рассвета ни один не поймёт обмана, не увидит мою внешность в пелене тумана.
Девушка нетерпеливо открыла глаза и вопросительно взглянула на учительницу, ожидая похвалы, но вместо ответа та снова зашлась приступом удушливого кашля.
- Элла, всё в порядке? – взволнованно спросила Верджиния, внезапно похолодев от нехорошего предчувствия.
- Да, всё хорошо, - хрипло ответила она, - мне просто нужно отдохнуть. У тебя всё получилось, милая, ты молодец.
Верджиния совсем не почувствовала радости, хоть это и был её первый удавшийся ритуал. Она проводила взглядом свою учительницу, мысленно проклиная время, что беспощадно старило ведьму с каждым днём.
Войдя в свою комнату, Элла облокотилась о стену и прикрыла глаза. Для Верджинии это навсегда останется тайной, но она соврала. У неё снова не вышло, ведь в юной ведьме не было магической силы. Теперь Элла знала, что делать. За эти семь лет она так сильно привязалась к девочке, что обрела смысл жизни, от чего сейчас ей стало невыносимо тяжело от мысли, что это всё она может потерять.
Когда Верджиния вошла в комнату наставницы с чашкой травяной настойки, та поманила её пальцем, лёжа на своей кровати.
- Милая, мне кажется, нам пора попрощаться, - чуть слышно прговорила женщина.
- Что?
Девушка не сразу осознала смысл сказанного; прежде, чем она успела что-либо ответить, Элла крепко сжала её руку.
- Я жалею только о том, что не успела передать тебе свои знания. Но, милая, я даже не сомневаюсь, что из тебя выйдет отличная ведьма.
Верджиния прикусила губу, из-за чего по её подбородку скатилась алая капля. В горле внезапно пересохло, но она всё же проговорила:
- Нет, Элла, не говори так. Ещё слишком рано, чтобы умирать.
Закатное солнце боязливо заглянуло в окно и обранило лучи кроваво-красного оттенка на белоснежную подушку. Старушка улыбнулась уголком бесцветных губ.
- Нет, мне как раз самое время. Открою тебе последний секрет ведьмовской жизни: мне уже 312 лет. Такая жизнь слишком длинна, чтобы вынести все тяжести мира и, на удивление, слишком коротка, чтобы провести её с дорогими людьми. Однажды и ты поймёшь это. Такое себе ведьмовское проклятье и благословение одновременно.
Верджиния молчала, она боялась нарушить тишину ни всхлипом, ни вздохом. Тем временем дыхание Эллы становилось всё более обрывистым и неслышным. В какой-то момент девушка ощутилва резкий прилив сил, словно каждая клетка кожи налнилась бушующим огнём. Именно в этот момент прервалась жизнь её наставницы.
Девушка сжала голову дрожащими руками, едва сдерживая крик боли. Так вот значит какой она была, магическая сила, которую Элла передала ей перед смертью. Только теперь Верджиния поняла, о чём предупреждала её старая ведьма, когда просила хорошо взвесить решение встать на путь колдовства. Хоть она тогда ещё не знала этого, но её учительница, легендарная Элайза Анвиль, была одной из самых сильных ведьм, которых видел мир. Теперь эта сила была внутри четырнадцатилетней девушки, что совершенно не могла с ней совладать.
Глава 10
Верджиния закончила свой рассказ тихим, почти неуловимым вздохом. Всё это время она не выпускала из рук гримуар, как будто боялась снова его потерять. Она мысленно проклинала себя за бессилие, ведь ей до сих пор казалось, что ответственность за все её утраты лежит только на ней. Но её жизнь была слишком длинна, и потери останутся её извечными спутниками до самой смерти.
Генри кинул на ведьму несмелый взгляд, но не посмел прервать её размышления. Он не знал, что именно творилось в её голове, но был уверен в том, что это что-то личное, сакральное и тёплое, поэтому не стал отбирать у неё этот умиротворённый покой. Ему было очень дорого то, что они, наконец, поговорили по душам. Он больше не видел нахальную грубиянку Верджинию, которая неделю назад обчистила его дом. Перед ним сидела как будто незнакомая женщина, такая ранимая и нежная, Генри внезапно захотелось её обнять. Но при всём желании он бы не смог это сделать - его руки были неосязаемы, а прикосновения неслышны, так что он удержался от этого сентиментального жеста.