— Уходи, Владислав, — Касандра даже не обернулась, закрыла глаза, — Мне не до тебя.
— Он тебя предупреждал, Кайнейро, — тихо и хрипло проговорил мужчина. — Предупреждал, чтобы сидела тихо и не высовывалась. На кой чёрт ты потащилась в высшие секции?
Плечи девушки дрогнули и она всё же развернулась. Сана смотрела на него и не чувствовала ничего какое-то время, а затем пришла злость.
Вряд ли действительно на Влада. Боль и обида, ненависть, ярость — всё это смешалось, перепуталось и стало жарко. В наёмнике Касандра видела сейчас не человека, не существо, а сгусток из всех отвратительных черт характера, постигших людской, и не только, род.
— Мой дом сгорел, — шаг. — Моя мать мертва, — ещё шаг. — А ты говоришь — я в этом виновата?!
В темноте Владислав казался ещё больше, чем при свете дня. И глаза как будто горели отблесками алого. Или не как будто? Всё, что она знала точно — кулаки сжаты до той степени, что ногти больно впиваются в ладони. И хочется то ли ударить его, так, что б в глазах зарябили чёрные мухи, то ли просто убежать подальше и плевать, что Сане нельзя перемещаться по дворцу без сопровождения. Страж всё равно остался в зале, куда девушка возвращаться была не намерена.
— Да, ты права. Тебе были оговорены правила, и ты их нарушила. Я считал тебя умной, хоть и глуповатой местами — думал, ты понимаешь, что Тремиш хладнокровная сволочь.
— Какое тебе дело вообще до этого?! — завопила Касандра, всплеснув руками, — Какое дело до меня?! Зачем ты наделил меня этим, зачем, Влад?! Нет, это не я виновата — не было бы во мне Тьмы, чёрта с два я бы полезла в библиотеку действительно! Не прикидывайся святым! Не смей попрекать меня обыкновенным желанием выжить и разгрестись с тем, что ты на меня взвалил! Это из-за тебя она мертва, это из-за тебя я теперь лишилась дома и всегда буду гнить в этом поганом дворце!
Сана заткнулась, тяжело дыша и гневно глядя на Владислава. Нет, ей не показалось — глаза мужчины действительно горели в этом сумраке. Что он себе думает? Почему этот головорез считает, что имеет право даже повышать на неё голос?
— Я донесу на тебя, — ровно и холодно выплюнула Касандра, отступила назад, нервно скривив губы. — Мне всё равно, что будет после этого со мной — возможно, лекари и другие маги найдут способ вытащить эту заразу, но на тебя я донесу. Тебя упекут в камеры, а потом на плаху — и поверь, я с удовольствием пронаблюдаю, как на твою шею опуститься гильотина!
— Лимпак, с огнём играешь, — прорычал наёмник и в руке у него что-то блеснуло. — Если ты сейчас же не прекратишь строить из себя всеми обиженную девчонку, то я точно выполню своё обещание, а Тремиш мне только спасибо скажет.
Она одна. Как он этого не мог понять? Касандра остро ощущала, что осталась одна и больше никакой поддержки и ни от кого не дождётся никогда. Стены коридора ужасно давили, стало ещё темнее, будто в них что-то копошилось, а вместо тишины царили шёпотки. Сану это даже не пугало, она была слишком зла, чтобы замечать перемены в окружающей обстановке. Конечно, он её не понимает. Вряд ли Владиславу известно, какого это — остаться совершенно одной, в незнакомом месте с одним отчаянием и беспомощностью? Понимать, что уже всё сделано, возможности упущены и остаётся лишь корить себя, других — не важно — всю оставшуюся, долгую жизнь?
— Так вперёд, — Касандра слишком храбро расправила плечи, замерла и по щеке всё-таки скатилась слеза. Ком в горле мешал говорить, — Отправляй во Мрак.
Она всё равно ничего не сможет сделать. Что может одна, местами наивная девушка, против целой Цитадели? Как же это было глупо! Уму не постижимо, как Сана могла вообще поверить в то, что сможет что-то изменить?! Да едва о её планах узнают, просто убьют во сне и поминай как звали, а мириться и жить по мерзким правилам девушка была не готова. Даже король бессилен. Уж лучше так. Быстро. Насовсем. Касандра успела слишком сильно раздраконить наёмника, точно не промахнётся. Наверняка спит и видит, как она помирает и прекращаю мотать ему нервы в отместку за испоганенную жизнь.
Рваное дыхание выдавали с головой всю её напущенную решительность. Ко всей гамме эмоций добавился страх, ноги подкашивались.
— Ты не в себе, — на удивление ровно произнёс Владислав, выпрямившись. — Если тебе так хочется, иди проспись и скажи мне это завтра. На тебя смотреть противно, ничего более жалкого в жизни не видел.