— Лаух Станислава проведёт завтра весь день в делах, — сразу же поделился Страж, поджидавший за дверьми, — но готова отобедать с Вами в саду.
— Прекрасно. Отведи меня, пожалуйста, к цветочному фонтану и оставь. Я буду с человеком, от которого мне ничего не грозит, позже я вернусь на это же место, и ты проведёшь меня до комнаты.
— Да, мидели.
Касандра ожидала, что он станет опять спорить, но уступил. Хорошо, меньше нервов на перепалку. Потому что ещё раз и она действительно сообщит куда следует. Он простой охранник, не советник и не смеет перечить, если приказы господина не означают прямую угрозу жизни и здоровья.
Может быть, Сана вела себя не очень хорошо, но по-другому с прислугой обращаться сложно. Если даёшь слишком много поблажек, они быстро чувствуют свободу и начинают самовольничать. Когда-то девушка тоже не понимала, почему Лимпак старшая всегда была строга с новыми работниками поместья, но добра к тем, кто служит семье уже долгое время. Теперь понимала. Быть доброй всегда нужно в меру, иначе этой чертой характера начинают пользоваться не в лучшем свете.
Только выйдя на улицу, Касандра поняла, что с яркого солнца постепенно начинает тошнить. Никогда она не думала, что придётся скучать по серым облакам и мрачной погоде — двуличность Преудантэ читалась даже в погоде. Сане думалось, что под ногами должна шуршать не мелкая галька, а больные листья. Такие опадали в крайне редких провинциальных парках, сразу через неделю или две после очередных манипуляций городского управления по облагораживанию территории.
Бари ждал, конечно, в указанном месте. С пунктуальностью у Мирона никогда не было проблем. Если он обещал, то являлся ровно в назначенное время в любом состоянии, даже если ноги еле держали. Касандру друг заметил издалека — развернулся, заложив руки за спину и не спускал внимательного взгляда, пока девушка не подошла совсем вплотную. Страж оставил её, остановившись в десяти метрах.
— Прости, я немного опоздала, — едва они удалились, и Бардэн взял Сану под руку, заговорила она, — Совсем потеряла счёт времени, думала, что успею вовремя.
— Не страшно, — парень улыбнулся, шумно выдохнул, — Пять минут погоды не сделают, я не настолько занятой человек, чтобы жить по настолько плотному расписанию.
Касандра бы в другое время сказала, что здесь красиво и тоже улыбнулась. Ажурные фонарики, что осветят с наступлением темноты, мелкую кладку тропинок, аккуратно остриженные кустарники и лёгкий прохладный ветерок, возвещающие о близком закате солнца. В таких моментах девушка находила особо уютную атмосферу свободы, даже если небо куталось в тучи. В отличии от столицы другие города ведь не имели таких барьеров, и академия исключением не была. Та же серость, в которой надлежало отыскать хоть немного красок, иначе тоска могла точить днями на пролёт.
— Тебя ещё не сожрали? — спросил граф, посмотрев на подругу.
— О-о-о, поверь, пытаются всеми способами, — Касандра нервно усмехнулась. — Но получат дырку от бублика. Я так просто не дамся, даже если хочется сигануть во-о-о-н, — она кивнула в сторону крыши дворца, — с того шпиля. Или хотя бы из окна. Я живу довольно высоко, знаешь...
— Дура, — Бардэн фыркнул. — Не смей. Я специально займусь астральной, вытащу твою душу и привяжу к себе. Как тебе перспектива таскаться за мной много лет, наблюдая всю вакханалию, которую я способен вытворить?
— Не думаю, что после смерти от меня что-то останется. Не думаю вообще, что такое можно сделать. Я тут узнала кое-что... Бари, ты же до сих пор не любишь Цитадель?
Сана смотрела на него почти молебно, а парень явно был удивлён.
— Что случилось? Ты бледнее призрака.
— Первое — я не свихнулась. Второе — ты должен поверить всему просто потому, что это настолько безумно, что я даже до конца не верю, а может просто не хочу. Если очень кратко — я теперь носитель Тьмы; единственный, кто может помочь, открещивается от меня всеми способами; королевские алхимики все сплошь врут не только народу, но и королю — никто не хочет улучшения экологии, Бари. Никому этого не надо. Цитадель... — после быстрого монолога Касандра запнулась, переводя дыхания. — Цитадель приложила к этому руку, а ещё меня преследует странный мужик, знающий обо мне больше, кажется, чем я сама и утверждающий, что моя мать на самом деле жива.