– Послушайте, – сказал Эрик. – Машины работают необычайно шумно. Конечно, мы выпили лишнего, но здесь явно что-то не так. Уж я-то знаю.
– Успокойтесь, мистер Зелинский. Вы ведь сами признались в своей паранойе, когда битый час рассказывали нам о своих ревностных припадках, которые стоили вам супружества. По мне так эта ночь ничем не хуже сотен других, – пробубнил Станислав. Сигара у него во рту перекатывалась из одного угла в другой.
Слова мистера Боровича вряд ли успокоили Эрика, но он не стал больше спорить.
– Хорошо, я вас услышал, – ответил он, сжав кулаки. – На этом я предлагаю закончить наш сегодняшний променад. Пожалуй.
– Он что, обиделся? – почему-то мистер Борович вытаращился на меня, будто в поисках поддержки.
Я кисло улыбнулся.
– Признаться, я и сам бы рад отправиться на боковую. Андре заждалась, я полагаю.
Борович фыркнул.
– Идите вы, двое. А я собираюсь выжать из своей подружки все соки. – Он небрежно указал на сигару.
Я жестом объяснил Эрику, что останусь ещё ненадолго. Тот махнул рукой и сокрылся в трюме. Мы со Станиславом молча стояли ещё некоторое время. Сам не понимаю, зачем я остался. Возможно, мне стало стыдно, что я в очередной раз использовал Андре как предлог. Или же наоборот – боялся показаться тюфяком-подкаблучником. Но уже тогда я чувствовал, что жена ко мне охладела, а я слепо старался этого не замечать. И попытки снова «зажечь» наши отношения таким образом – это глупость и блажь. Тот же самый «повод» однажды выпалить на дружеской вечеринке – она была стервой, а я пытался сохранить наши отношения как мог и делал для этого всё, что должен был делать.
Нет, всё не то.
Борович докурил сигару и швырнул за борт. Я проводил её взглядом. Мне тогда показалось, что она падала целую вечность. Немного позже я понял, почему.
*
Ухмылка Андре померкла, и она вновь стала похожа на тень самой себя, на бледную пластиковую куклу со стеклянными глазами. Теперь она смотрела куда-то мимо меня, как будто вглядывалась в панорамные окна ресторанного дворика, который находился за моей спиной – всё тем же пустым, преисполненным темноты и бездны взглядом. Что-то шевельнулось внутри трюма, и я увидел силуэт: внушительную мужскую фигуру, которая всё это время стояла там, куда сейчас был направлен взгляд Андре.
– Это он?! – обратился я к жене.
Ожидаемо, она не ответила.
– Ты его знаешь? Он тебя преследует?
Она едва заметно покачала головой.
– Паранойя, – сорвалось с её полузастывших губ.
*
Утро не наступило. Это был тот самый момент, – самый странный и страшный с начала путешествия. Всё что было потом, не производило на меня такого впечатления, даже вышагивающие среди темноты «прохожие». Ещё до того как зазвонил будильник, я услышал топот и голоса в коридоре. Слишком громкие, слишком навязчивые; испуганные. Однако аварийная сигнализация молчала.
– Что-то случилось, – произнёс я.
– Наверное, мы прибыли раньше, – пробормотала Андре и демонстративно перевернулась на другой бок, лицом к стенке.
Я не смог оценить достоверность её предположения – окно было черно. Мне показалось, что механизм регуляции степени затемнения сломался, или что-то в этом духе.
Обеспокоенный, я накинул халат и выглянул в коридор. Но теперь он был пуст, и все голоса доносились откуда-то издалека, сверху.
– Проклятье, – выругался я и поспешил одеться.
В вестибюле я столкнулся с Эриком. Он выглядел чуть более растрёпанным и несобранным чем обычно.
– Что стряслось? – спросили мы друг друга одновременно.
– Полагаю, нам стоит выйти наружу, – предложил я. Он кивнул.
– Я едва глаза продрал. Какие-то крики, оры, беготня. Проклятье, я был готов всех поубивать, но потом вспомнил то ощущение, когда мы стояли на палубе, – бубнил он, пока мы поднимались по лестнице. Я шёл молча.
– Что за… – непроизвольно вырвалось у кого-то из нас.
Утро не наступило.
У дверей, ведущих на внешнюю палубу, скопилось множество людей, повсюду слышались охи, восклицания и, реже – всхлипы. Вопрос «что происходит?» задавался чаще других. Он уносился в никуда, тонул в окружающей нас темноте.