- Майнхольду, - мать (презрительно). – Антоше бы отдал!
- «Антоше» я Клавинову отдаю, - опять тыкаю его под бок.
- У тебя еще третья появилась? – отец недоверчиво. Мол, сынуля погнал окончательно. Кругом кризис, а он - тачки коллекционировать.
- Эт электропианино, - цедит Тоха сквозь зубы.
Вот именно. И у меня оно только стоит, думаю. Пусть забирает. Внезапно во мне просыпается потребность перед отъездом подчистить, произвести ревизию моему барахлу. И вообще – всему.
- Ладно, осторожней там, - это отец уже мне на прощание. С некоторых пор он стал говорить такое на прощание.
- Андрюша, мы будем тебя ждать, - добавляет мать.
Что это за тревога у них в глазах, причем на пару.
Потом мать садится к нему в бэху. А пусть забирают совсем, думаю, глядя, как они выруливают. Их, вон, скоро развалится, отец перед каждым техосмотром трусится, бежит к знакомым русакам что-нибудь подкручивать...
Тоха стоит рядом со мной.
- Слил родителям, что ли? – спрашиваю, глядя вслед им и догорающему вечеру.
- Ты че, совсем придурок? Ниче я не сливал, - огрызается он. – Отцу хватило дяди Вани, хочешь, чтоб с тобой совсем – того...
С Настюхиной свадьбы Тоха переменился ко мне. Сделался по отношению ко мне каким-то хмурым, сердитым мужиком, всерьез озабоченным моим состоянием. Старшим. Приезжал даже пару раз. Беспокоился. Тоха взял меня на поруки, думаю, угорая.
Как раз перед моим отъездом уходит в декрет и Мариана, около двух месяцев до своего срока. Ее фигура напоминает десятипалубный лайнер, двигается она с трудом.
- Давно пора, - заявляет она мне в день своего ухода. - А то ты бы еще с того берега Ла Манша начал работу на меня навешивать.
- Ничего, вот приеду в мае на велопробег, а вы мне с ребятами торжественное приветствие на финишной прямой устроите, а? Прям в двойной коляске?
К рождению ее детей я подготовил ей подарок и оставил его с другими девочками из секретариата, а то заранее не дарят, кажется.
Я обнимаю ее, обхватывая десять ее палуб, делаю вид, что пытаюсь поднять. Хотя и сам намек на сию попытку смехотворен. Какой это ненормальный вообще станет таскать беременных, будь они даже втрое худее Марианы. Она визжит.
Попрощавшись со всеми, оставив нам свой торт, который притащила сегодня, Мариана теперь плывет к лифту, что умчит ее в подземный гараж, а я за ней по пятам пру ящик с ее барахлом, всякими там кактусами да орхидеями, и помогаю ей рассовать все это в багажник ее малолитражки.
- Надеюсь, у вас есть вторая машина? – осведомляюсь.
- Есть. Но два детских кресла и в этой поместятся. Или ты думаешь, что мои дети уже при рождении будут такими, как я?
- Если твои дети будут похожими на тебя – тем лучше для них, - улыбаюсь ей.
Она тоже улыбается:
- Когда-то теперь увидимся?
- Не знаю, - пожимаю плечами. – Вот вернусь, а ты заскакивай, привези своих, покажи. Все обрадуются.
- А ты? – выдает она почти недоверчиво.
- Конечно. Я люблю детей, - говорю зачем-то. В первый раз в жизни.
- Хорошо, только боюсь, когда ты вернешься, они у меня бегать уже будут. На качелях качаться.
- Да ладно, я ж ненадолго. Кстати, далеко не все дети любят качаться на качелях.
- Да? Ты-то откуда знаешь?
- Да так, - улыбаюсь загадочно, а сам думаю, что не знаю, но мне показывали...
Про детей Мариана от меня никогда ничего не слышала. Улыбается мне в ответ, качая головой. Потом внезапно улыбка сходит с ее лица.
- Помнишь тогда, под Рождество? Тот имэйл по проджект «Молл»?
Ее вопрос застает меня врасплох. Он не вяжется с нашим с ней сердечным прощанием. Во-первых, я обо всем этом и думать забыл. Во-вторых, я решил тогда, что она ни о чем не в курсе. В-третьих... Она рубит меня этим сходу, и также сходу у меня появляются определенные догадки. Я даже не отвечаю ей, она давно прочитала меня в моем же взгляде.
- Это она мне позвонила, - говорит она. – Сказала, что перед отправлением ты допустил невнимательность, которая окажется выгодной для их клиентов и невыгодной для твоих. А у тебя скорее всего будут крупные неприятности на работе.