- Привет, - раскидываю я ей навстречу руки.
- Привет, - отвечает мне она, а я не дожидаюсь ее ответа, целую ее нежно, но – все равно с язычком. Это у меня такое проявление усталости – если устал, значит не против снять усталость, позанимавшись ей. Только где тут позанимаешься? Так что суррогатом нам служат эти безобидные поцелуи. Ну и я еще ручками ее – так, чуть-чуть совсем… Ну, жопку еле заметно, почти совсем не тронул, а – так… серьезное же мероприятие, е-мое. Мы ж не порнографию сюда разводить перед студентами приехали.
Видимо, заметно все-таки, потому что, оторвавшись, узыриваю где-то сбоку Эльминаз и ее однокурсниц, с любопытством оглядывающих нас. И чувствую себя преподом, которого ученики застукали за раскуриванием косяка в уборной.
- Ну как? Какой скор? Результат какой? – спрашиваю ее.
Она пожимает плечами: - Человек семь изъявило желание подать к нам в недвижимость.
- Ну! – восхищенно качаю я головой. – Мальчики, девочки?..
- Пацаны в основном.
А. Наверняка на попу ее запали. Черти щеглистые.
- Принимая во внимание тухлость и неизвестность нашего отдела среди местных соискателей – думаю, неплохо. Если кто-нибудь найдется, можно будет считать, что за Штраухом должок. Да и мои мне благодарны будут, это же помощь нам.
- Молодец, - еще раз целую ее. – Значит, полдня не прошло даром. Пойдем выпьем кофейку где-нибудь? Пообедаем? У нас часик есть еще.
- Можно здесь, а можно и домой поехать, - соглашается она тихонько, скромно и... томно. – Отсюда на тройке до Жанки две остановочки...
- Умничка моя, - не удерживаюсь от более страстного поцелуя, пока держу в руках ее лицо.
Да блин, Эльминаз в конце концов не такая и зеленая уже. Ее вера и менталитет, насколько я понимаю, запрещают ей какие бы то ни было связи до свадьбы, однако, что к чему в теории она наверняка знает. Так что не считаю своим долгом щадить ее. А нам пора уже выбираться на воздух из этой консервной банки.
Идем с ней к метро, держась за ручку. Она задумчиво оглядывается: - Да, странно. Ехала сюда утром – на этой станции сходят одни студенты и я такая среди них, в своем костюме. А потом от метро шла в их толпе. Странно себя чувствовала. Андрюх, стареем, что ли?
- Молодеем. Я с тобой, по крайней мере.
Она улыбается. Мы едем домой на подземке.
- А ты что думала? С тобой и здоровья не хватит – так упахиваться, - рассуждаю я. – Меня может только спорт и спасает, а то загнулся бы давно.
Она хихикает, а я серьезным, скучным, гнусавым почти голосом пускаюсь в пространные рассуждения о некоторых частях ее тела, ее движениях и звуках, издаваемых ей во время определенных действий. Рассуждаю спокойно и нудно, а она мне шипит: «Ты чего... Вдруг кто по-русски понимает...» - сама же давится от смеха.
Дома времени на прелюдии нет вообще. Но чтобы не было совсем уж наспех, мы раздеваемся и аккуратненько раскладываемся – вещи сейчас снова напяливать придется. Вернее, мы раздеваем друг друга, а потом я несу ее в спальню голенькую – я вообще люблю носить ее на руках.
- Любимая… - бормочу ей, пока мы с ней делаем это в абсолютно светлой нашей спальне. Сильно не торопимся, но все-таки. Ее хихиканья давно затухли, теперь она молчалива и задумчива, пока я, осыпая поцелуями ее личико, рассыпая ласки по ее коже, двигаюсь в ней еще, еще... Даже в постели она словно витает в облаках. И до сих пор не кончила. Я не переживаю, мне скорее интересно и непривычно это.
– Оксан, солнышко, все в порядке? – осведомляюсь все-таки. Она кивает, не слыша вопроса. – Те хорошо, малыш?
Больно в процессе ей вроде не бывает, только после. И то, по-моему, в последнее время стало получше - подстроилась под меня.
- Конечно, - она удивляется и словно просыпается из летаргического сна. – Мне с тобой всегда хорошо.
Я не лезу уточнять, почему она в таком разе не кончает – не похоже, чтоб удовольствие растягивала. Наконец она поясняет: