- Извини, я просто задумалась.
- Ты во время секса думаешь, - смеюсь.
- А ты нет?
- Не-а, - ухмыляюсь. Причин для расстройства я вообще-то не вижу.
А она закрывает глаза и, как мне кажется, выжимает из себя оргазм. В первый раз вижу у нее такое, но все равно кончаю вместе с ней.
Все это не неприятно – так, непривычно просто. Ведь речь же не о какой-то там телке – речь о моей девочке.
И я говорю, пока мы отлеживаемся:
- Оксан, тебе и правда хорошо было?
- Хорошо, - пожимает она плечами, уставившись напряженно-пустым взглядом в потолок.
Да твою ж мать. Это уже совсем не из той пьесы, не про нас, в смысле. Может, надо забить или просто не заострять внимание. Но я в определенных случаях предпочитаю идти напролом:
- Хорошо? Правда?
- Хорошо! – она – уже раздраженно.
- Да ладно тебе, я ж…
- Хорошо! – почти кричит она, - сколько еще повторять: хо-ро-шо!
А я поднимаю руки вверх:
- Ладно-ладно, только орать на меня не надо, я же по-хорошему спросил. За тебя переживал.
Ее это мое замечание немного встряхивает, но вместе в тем и грузит. Она ведь не любит, когда ее макают носом в ее же косяки. Я же постепенно завожусь, осознав, что она впервые по-настоящему повысила на меня голос. А ведь просто хотел приятно провести время со своей любимой девушкой, раз выдался такой случай. И как неприятно мне сейчас и бесят ее внезапная резкость и то, что сейчас после секса вместо обычного эйфорического состояния такие запарки. Ведь она словно за волосы меня поймала и – башкой в ледяную воду. А главное – у меня-то настроение как нельзя лучше. Было. Минуту назад. Нет, надо хватнуть его опять.
- Зай, ты че? – хватаю ее почти насильно за плечи и упираюсь лбом в ее лоб. – Твердолобик... Не, не заяц – ты бычок у меня... А ну давай, бодни меня, как следует… - она смущенно смеется, отворачивается от меня, но вроде теплеет постепенно в моих руках, не стоит колом. А я воодушевляюсь: - Ну бодни, бодни, я ж заслужил, наверное… скотина я такая, а? – она прячет руки у меня на груди, прижимается крепче. – А ну посмотри на меня, - требую. Потом шутливо-грозно уже: - Посмотри, сказал! – она робко поднимает глаза, смотрит исподлобья, как набедокуривший ребенок. Уверен, в детстве никогда не смотрела так, потому что за пай-девочку слыла. – Любишь меня? – пытаю ее, со смехом уже. Она молчит, упрямо сжав губы, но они кривятся в усмешке. – Любишь?
– Люблю… - нехотя так, насупившись.
Блин, да у меня ж стояк опять, вот что.
– А ну, поцелуй меня, - не отстаю.
Она чмокает меня в губы, а я крепко прижимаю ее к себе и присасываюсь к ее зловредному ротику. Заставляю ее открыть его, ловлю ее язычок. И чувствую, как она расслабляется за мгновения. Ну наконец-то. Вот уже она готова упасть на пол, стоит мне отпустить ее – так, не пропадать же добру.
Опускаюсь с ней на коврик в прихожей, приподнимаю либо спускаю, что там надо было, предварительно пилю ее еще разок: - Точно хорошо тебе?.. – она в ответ уже просто смеется. – Так что, трахнуть мне тебя еще раз, а? Говори быстрей, спешу ведь.
– Да-а, - смеется она.
– В натуре, а? – щелкаю ее по щеке, по губам.
– Да-а…
- Тогда скажи внятно…
- Андрюш…
- Так, начало хорошее…
- Андрюша, трахни меня еще раз…
- Да, правильно, все правильно… - подбадриваю ее.
– Андрюша, трахни меня еще раз, я ведь люблю тебя.
– Да, солнышко, да, любимая моя… Ну каким бы уродом я был, если б… - я уже давным-давно в ней и толкаюсь под ее сладенькие, нежные стоны.
Вот это я понимаю, блин. И еще – да, вот так на меня глазками своими смотри, улыбайся счастливой улыбочкой, по головке меня гладь. А потом – ну знаешь же сама, как там дальше. Глазки, там, закати и… о-о-о-о… и я, кстати – тоже…
- Я люблю тебя, – нежно стонет она.
- Я люблю тебя, - подтверждая, стону я ей в ответ. – Хорошо тебе было? – ну не удержался от вопроса, ну прости.
- Блин, Андрей, - она со смехом шлепает меня по заднице.
Настроение теперь у нас обоих отменное, то есть, теперь и до вечера терпеть можно, как поздно бы он сегодня ни настал.