Отходит в сторону с застывшим выражением на лице. Потом боль, видно, проходит, девочка ж большая уже. Но на лице ее задумчивость. Да, чувствую, грузиться сейчас будет, потом мозги мне е…ать. Потом я взорвусь. Потом она заистерит. Так что лучше б наорала.
Некоторое время мы оба молчим и занимаемся каждый своими делами, но я жду. Жду.
- Ну ладно, че ты, - делаю свой неизменно первый шаг. Вяло так. И почему я всегда первый должен. Вообще, надоело все это.
- Нет, я одного не понимаю, - говорит она трезвым, спокойным, аналитическим тоном. О-о-о, ну тогда хандец вообще... – С какой стати мужчины думают, что могут сказать женщине – че попало сказать. Какую-нить хрень. Вот что в башку им тупую взбредет. На ровном месте причем. А она еще потом – плачь, страдай. Близко к сердцу принимай. Да?! - спрашивает громко, озлобленно. – А вот забить просто на это.
- На что? – спрашиваю грубо. - А? На что забить?
- На все! – говорит она погромче. - НА ВСЕ! - кричит. Псих. Ей надо выпустить пар, а у меня в ушах звенит. – Потому что нахрена мне это надо! Чтоб так со мной обращались!
Обращались. Ни хрена себе, дает. Что, бью я ее? Изменяю? Дура.
- То вообще игнор полный, - продолжает она, - а если от работы отрываешься, то только чтоб обидеть меня.
Ага, понятно. Только не ново.
- Ну и забей – предлагаю. - Ну – забей! А то мозги мне уже все вые…ала своим Стэном! Ты мне расскажи еще, бля, как он е…ал тебя! - тоже вдруг срываюсь на крик.
А-а. Внезапно понимаю, что нечаянно, неведомо для самого себя, обнаружил, озвучил перед ней свои заморочки. То, что, оказывается, до сих пор долбит меня во всей этой истории со Стэном.
- Не ори на меня! - орет она.
- Сама не ори! – ору я.
- Андрей, зачем ты так грубишь мне? – спрашивает она уже со слезами.
Меня они бесят, эти слезы. И жалко ее. И сам на себя злюсь. И бешусь еще больше. Вот она, спираль.
- Да мозги вые…ешь сама, а потом ноешь!– огрызаюсь я, - Слезки, чуть что! – а сам уже ясно вижу, как несет меня, нас, засасывает в какую-то гребаную, вонючую воронку.
В который раз несет. И с каждым разом зловоние все сильнее, и с каждым разом глубже засасывает. А паримся, удивляемся мы все меньше, что так происходит. Происходит – и все тут. Наверняка сейчас в какой-нибудь отстойник смоет.
Она плачет уже, горько, обиженно, отчаявшись. Она всегда так плачет. Как ребенок. Мне и правда жаль ее. Но именно сегодня я действительно веду себя, как упырь. И вместо того, чтобы попытаться утешить, как-то все разрулить, я произношу больше сам себе, но по сути ей, конечно:
- Ну ты же хотела забить. Вот и забей. Не парься.
Добил ее этим, кажется. У нее внутри же все, блин, такое хрустальное. Не то, что плюнь – подуй – потрескается, рассыплется. Нет, довести ее до этих самых горьких слез легко чрезвычайно.
Это в первый раз я был потрясен ее состоянием, подавлен, что сделал такое со своей девочкой, прощение у нее просил. С тех пор таких разов было несколько. А во мне со временем видно атрофировалось что-то. И я перестал как-то чрезмерно париться по поводу ее слез, мол, ей разреветься ничего не стоит. Отойдет еще до ужина. Незлопамятная же. И даже минета меня не лишит. Почему-то она считает, что это ниже ее – вымещать на мне какие-то свои косяки, лишая секса. А вымаливания прощения через цветочки там всякие или что подороже она тоже не признает. Мол, это должно все искренне происходить, а не потому, что подлизаться надо. Вот не зараза ли? Получается, как ни крути – ты кругом козел. Реальный мозговой прессинг.
Какие реакции бывают на обиду? Ну, озлобленная. Насмешливая. Мстительная. Хорошо бы – пофигистическая, только где б такую бабу найти, окромя резиновой Зины? Нет, это – утопия. А Оксанка… я же знаю ее. Ее реакция – сокрушенная. Обида потрясает ее. И действует на нее всегда сугубо разрушительно. И уж никак не делает ее сильнее, нет, это – не про нее.
В тот самый раз поревела она где-то в уголке, подальше от меня, а я занимался своими делами. Да, думаю, заявился домой пораньше, топил, как чертило. Хотел хоум офис сделать, чтобы потом вечерок милый был. И выходные. А вечерок по ходу обломался, не начавшись еще. Все испоганит этими своими нервами.
Но она отходит, даже подходит сама и слабо утыкается в меня. То-то же, думаю. И, конечно, тоже моментально извиняюсь перед ней. Ну тогда все – ништяк? Глядишь, перевоспитаю ее. В следующий раз будет себя в руках держать. Лопух.