Да? Правда? А я ведь пока верил тебе. Верил на слово. Раз говоришь, значит, так оно и есть, да? Ведь мне казалось, что для тебя и в мире никого нет, кроме меня. Разве не говорила когда-то, что не врешь мне?
Она вытирает руками мои глаза, покрывает поцелуями мое лицо, я чувствую, как сладкая зараза ее поцелуев уже поражает меня, и не хочу ей сопротивляться. Я надломлен, и пока она опутывает меня своей паутиной, я не пытаюсь высвободиться, а только говорю ей:
- Я тоже люблю тебя, Оксана. Это и мука, и наслаждение.
Тут трясет уже ее, но она, видно, решает, что я нуждаюсь в ее поддержке, поэтому она должна взять себя в руки и не реветь. Все так же продолжает обнимать меня, а сама выбивает что-то на своем смарте. Это она вызвала Ленке такси до нашего дома и попросила ее доехать саму. Мы сейчас не можем. Я сейчас не могу. Не могу отклеиться от клеенчатого дивана, выпутаться из ее цепких объятий. Не могу и не хочу.
Она что-то объясняет мне, как маленькому, заглядывает в глаза, целует. Постепенно я отхожу, успокаиваюсь, не пытаясь даже подобрать название для себя, для того, во что превратился... Зависимый от девушки, размазанный по стенке лох.
Пристально смотрю на нее и говорю спокойно, будто устанавливая рамки:
- Только не играй со мной, Оксан. Не играй. Не надо.
Ведь ты же добрая девочка. Ты же не будешь делать мне больно.
- Это ты со мной не играй.
После всех ее ласк и утешений ответная ее реплика вгоняет меня в ступор:
- В смысле?
- В смысле, что уже очень скоро ты, Андрюш, свалишь от меня и очень далеко свалишь. А на прощание... а на прощание удостоверишься, что я сделала операцию, которую сам же оплатишь мне.
Говорит без истерик, смотрит печально, совсем, как в начале вечера. Вот и собирается в моем мозгу разрезная картинка, внося ясность. Такую резкую, что аж глаза режет.
- И ты что, думал, я не узнаю? И странно даже, как это ты решил до упора молчать, - она словно рассуждает, задумчиво разговаривает сама с собой. – Неужели, думал в аэропорту мне рассказать? Странно.
Нечего сказать мне на это. Ах ты ж, моя... девочка... Так ты все знаешь... Оксан, ну что ж ты так меня в упор-то... Мне ж и сказать-то нечего тебе в ответ. Воронка, беспомощность – все, все собралось, все скооперировалось опять. Передо мной – кричащая, зияющая бездна. Кричу и я сам – что, не слышишь? А я кричу. Я не хочу смотреть в бездну, но как-то само собой смотрится. Мне страшно, Оксан.
Отчего-то ты тогда уже поняла, куда вся эта лобуда приведет нас, а я понял только теперь. Болезненно далось мне это познание. Я знаю теперь, что если уеду, то уже наверняка потеряю тебя.
Да, сказать мне нечего. Оксан, я вот тут только что просил тебя... Не предупреждал, нет, просил: не играй. Это не то все было. Не то. Теперь, в эту секунду все во мне кричит – слышишь, как кричит? Так кричит: не бросай. Не бросай ты меня, Оксан. Не бросай. Я уже понял, что мне нельзя уезжать. Я еще не знаю, как избежать, но я сделаю. Только ты... я же знаю тебя. Ты же все сомневаешься, а вдруг я не люблю тебя больше. А вдруг разлюбил. Нет, люблю. Не сомневайся, Оксан. Говорю все это просто так, себе. Сказать тебе - все равно не поможет. Ты будешь сомневаться во мне всю жизнь.
- Я люблю тебя, - говорю ей только.
Сказать «не бросай» не могу. А что, надо? Оксан, а ты думаешь, у тебя одной есть гордость? Чтобы я... когда-нибудь... с кем-нибудь... ТАК... Ни с кем, Оксан. Только с тобой.
- Я сделаю что-нибудь, - говорю ей. – Я никуда от тебя не уеду.
- Что ты сделаешь, - улыбается невесело. – Да и глупо - вот так вот... Шанс такой упускать...
- Нет! – гордость-гордостью, но... - На хрен все это. Упускать... Чего там упускать... Я понял, я не могу уехать и оставить тебя. Теперь понял.
Ни хрена я не понял. Мне просто страшно, а я не хочу бояться.
- Боишься, что меня уже не будет, когда вернешься? – спрашивает с печальной улыбкой.
А стоит бояться? Кто бы сказал месяца два, три назад – не поверил бы ему, на хрен бы послал. Недоуменно озираюсь вокруг – где это я, где мы сейчас вообще? Ведь у нас же хорошо все было. Откуда взялись тогда эти бредовые слезы, страхи и обещания здесь, в этом влажном, тухлом неоновом подвале, изуродованном пародией на морскую пену, наводненном полуголыми существами, похожими на пластиковых кукол?