Меня действительно разморило, сам не знаю, от чего. Да, наверное, это все перелет. И вообще, последние месяцы...
Мои слова вызывают у нее прилив нежности, и она принимается покрывать поцелуями мое лицо: - И не надо отрываться... Э-э-э, ты чего – спать? А на море? Нам же до обеда надо хоть разок успеть... окунуться...
- А, бля, а сколько уже? – вскакиваю, тянусь за соткой... Забыл реально... Там же гребаные англичане ждут моего подтверждения или разгрома... все мне специально в имэйл вставили, чтоб я на ходу почитал...
- Да ну! – всплескивает она руками. – Ты это серьезно? Посмотри вокруг только, красота какая, - порывается вытянуть меня на террасу, откуда открывается обзор на бухту, бескрайнюю водную гладь нереального цвета, подернутую легкой рябью. Сегодня океан спокоен и весь сверкает солнечными звездами на поверхности. – Да тут каждый миг ловить надо!
Да, повезло с местом, что и говорить. Хорошо виден порт, про который Оксанка, начитавшись интернет-альманахов, успела сообщить мне, что это один из самых крупных портов на всем Тенерифе. Отсюда плавают и на Ля Гомеру, и на другие Канары. Готов поспорить, у нее на этот счет уже наполеоновские планы.
- Зай, я быстренько... сейчас...
Она права, конечно, насчет красоты, и вот я самым халатным образом пролистываю имэйл по диагонали и забиваю в ответ немногочисленные комменты, на что у меня уходит минут десять вместо получаса. Она тем временем раскладывает вещи, зануда маленькая – все у нее всегда должно быть на своем месте. Зато хоть я время выиграю.
«Thank you, Andreas. Have a great holiday.» Спасибо, Андреас. Приятного отпуска.
Суки, как узнали? Вроде ассистента-вне-офиса я не устанавливал – в команде у Вольфинга подобный самовол влечет за собой вышку. Ладно, они на расслабоне вроде. А значит, можно и мне.
И вот мы с ней идем на наш пляж, который, как и большой местный пляж, засыпали песком из Сахары. Океан тут тот же, только с другой стороны. Те же широты. Так что считай, что мы в Африке.
Мы с ней очень любим плавать, только чтобы по-настоящему и подолгу. Валяния на пляже она не признает. А я вообще конопатый черт и даже непродолжительное пребывание на солнце творит со мной такое, что даже думать об этом не хочется. Когда мы в первый раз заходим в воду, она делает это очень смешно и осторожненько. Вода Атлантика кажется ей неимоверно холодной, а в ответ на мои попытки обрызгать она реагирует с нешуточной агрессивностью. Зато когда и она наконец привыкает, мы плещемся долго, что называется, до посинения, пока у нее не начинают дрожать губки.
нас многие на этом фактически закрытом, примыкающем к нашему ресору пляже загорают топлесс. Сказывается, что Канары – часть раскрепощенной, эмансипированной Испании. Со смехом также склоняю ее к этому. И мне хочется не столько увидеть ее такой на пляже, сколько того, чтобы мои маленькие тоже загорели – ведь если в пределах разумного, то это даже полезно для здоровья, убеждаю ее. Но кто бы мог подумать, мой маленький ежик – та еще пуританка. Какой бы ни была в постели – уговорить ее на подобное безобидное безобразие оказывается непросто. В конце концов, она сдается. Сначала ложится на животик, подставляя солнышку голенькую спинку, потом, задержав дыхание, переворачивается. Почувствовав, какой это кайф, когда солнышко и морской ветерок ласкают ее сисечки, она подсаживается на это и вскоре уже не больше не комплексует и в основном загорает именно так. Зато я скоро начинаю жалеть о том, что подал ей идею. Дело в том, что не все мужики любят большую грудь. А у нее она же еще и красивенькая, в чем я лишний раз убеждаюсь сегодня, изредка перехватывая тот или иной не нравящийся мне взгляд.
Солнце греет нормально и каждый заход в холодную воду, нагревшись, дается ей тяжело и даже немного омрачает ее радость. Омрачает ее и то, что я с каждым днем все позже следую за ней на пляж, потому что вынужден работать. Если вообще следую. Подобное отношение к работе в моем новом отделе считается законом. В отпуск можно поехать, если отпускник гарантирует респонсивнесс. Думаю, моя респонсивнесс может потягаться с кем угодно. Но что поделать, если у Вольфинга проекты поистине гигантских масштабов, как в квантитативном, так и в квалитативном, и плевать на кризис.
Ее мой трудоголизм обижает, злит – не знаю, что еще. Она пока шифруется, не высказывает мне всего, что ей явно хочется высказать – только мне ли не знать. Так вот и работаю я на террасе за ширмочкой из бальзаминов, прохлаждаюсь пивом и любуюсь своей злючкой. Мне хорошо видно, как она либо топает в воду, смехотворно дрожа, либо греет на солнышке почти все части своего сладенького тела. Так что работать мне, собственно, приходилось в гораздо худших условиях.