Но потом расстояние между дорогами увеличивается. Первая дорога уходит все дальше в сторону. Теперь я почти беспрерывно смотрю на нее. Во мне что-то надламывается. Умом я понимаю, что первая дорога вскоре совсем уйдет, скроется от моего взгляда, и я не смогу больше смотреть на нее. Но во мне живет еще надежда. Надежда приковывает мой взгляд к первой дороге. Я уже неприкрыто и неподдельно тоскую по ней, а она уходит от меня, уходит все дальше и дальше. Наконец лента ее скрывается за белым горизонтом, где нет ничего.
Я еду теперь по новой дороге и вокруг меня нет ничего. И я понимаю теперь, что такое была та сила, что заставила меня свернуть. Это был толчок, меня столкнуло на обочину, в кювет. Пока рядом была первая дорога, я ехал по обочине и смотрел на нее. Но теперь той дороги нет, а есть только обочина. Теперь обочина стала моей дорогой.
Когда я просыпаюсь, уже совсем темно, а дверь на террасу открыта. Ее нет. Шумит море. Я даже никуда не иду, чтобы проверить. Я чувствую: Оксаны нет здесь. Снаружи раздается гул. Да, точно футбол.
Одеваюсь и иду в бар. Тут паблик вьюинг и все в кричаще-оранжевом. Не сразу нахожу ее там, на этом поле ноготков – она почему-то тоже одета в оранжевое платье. Да, это она, сидит за стойкой, пьет пиво и досматривает матч. Рядом с ней Паша из Москвы. Уже дополнительное время. Только что Аршавин своим третьим отправил Нидерланды в небытие. На видео-стене показывают трибуны, усеянные сникшими «ноготками». Многие плачут. Мрачная атмосфера и в баре. И здесь тоже кругом сникшие ноготки, а россиян совсем нет, кажется.
Пробираюсь к ней. Она еще не заметила меня, зато я ее заметил. Она, естественно, рада до одного места – на международных турнирах она всегда болеет за Россию. Какая победа. Про этот матч скажут, что россияне уверенно в нем доминировали.
Кажется, она и Паша из Москвы единственные, кого в баре ноготков это радует. Они оба не проявляют свою радость слишком бурно, мало ли, что. Зато чокаются пивом в бутылках. Им хватает и того, что их двое. Кругом – ни одной понимающей рожи. Да нет, отчего же. Его рожа вполне понимающая. Счастливая даже. Они понимают друг друга. Если бы она не пришла смотреть с ним матч, Паша из Москвы смотрел бы его в ноготковом одиночестве. Если бы она не пошла смотреть, а осталась бы со своим спящим молодым человеком, то прозевала бы триумф любимой сборной. Ей пришлось бы довольствоваться тем, что она, например, гладила бы во сне мои волосы или просто сторожила бы мой сон. А ну как какая-нибудь наглая цикада залезла бы в постель и посягнула бы на Андрюшеньку. Она сидела бы наедине со мной, спящим. И без вариантов, потому что устал я, видно, сильно, спал крепко и долго.
Да, радость, а мне же сон снился. О чем? Знаешь, ни о чем. Там было про дорогу что-то и про велик. Я уже забыл. Но мне, кажется, надо опять взяться за себя. Сон был об этом. Да, вот приедем – возьмусь. Ведь мы теперь опять сможем вместе ездить на работу. Прикинь – ты и я. Теперь сможем. И бегать опять вместе будем. Хочешь, в спортзал запишемся? На пару. Что, думаешь, не будет времени ходить? Нет, что ты. Ты же меня знаешь. Для меня главное - дисциплина. Знаешь ведь? Знаешь? Оксан?..
Не понял, что мне снилось и зачем, но сон этот успокоил меня. Придал уверенности. Я словно ожил, когда проснулся, и больше не чувствовал себя зависимым и слабым. Если что-то и было, то я все забыл.
Возможно, она заметила меня еще раньше, но не сейчас подает вида. Не старается изобразить вообще ничего. Когда я подхожу уже вплотную, она просто поворачивается ко мне. Радость на ее лице не исчезает при виде меня, отмечаю про себя. Да, при виде меня лицо ее не меняется. С мягкой улыбкой даю понять ей, что рад за нее. Сажусь рядом, обнимая ее за плечи.
- Здорово, - Паша из Москвы также обнаруживает свое присутствие. А оно меня больше и не бесит, и я спокойно жму его руку. – Жаль, такой матч прозевал.
Вежливо улыбаюсь, пожимаю плечами, мол, что поделать. Кажется, мое спокойствие удивляет Оксанку. Ага, прошиб ее наконец. Хоть чем-то. К моей уверенности примешивается мстительная радость – думала, ты одна можешь меня так игнорить? Использовать меня? Так, а ну – цыц, говорю себе, спокойно. Будь мужиком и не позволяй ей... Ничего не позволяй... Ничего... Рулить твоими чувствами не позволяй. Делать из тебя тряпку не позволяй. Продолжай, где начал.