Теперь же она смотрит на меня и Оксанку с откровенной насмешкой, будто забавно ей видеть то, что она видит. А я впервые в жизни абсолютно незаслуженно кажусь себе долбаным ловеласом, этаким матросом, у которого, мать его, в каждом порту по невесте. Коротко киваю Джесси, хотя вовсе не обязан здороваться. Но, возможно, совсем игнорировать будет хуже. Да что ты дергаешься, как паяц на веревочке. Расслабься. Ну мало ли, что там один раз было с какой-то телкой.
Видимо, Оксанка замечает что-то. У них же, баб, нюх на это. Что, сказать ей, может быть? Да ну, на фиг, об этом даже и говорить не стоит. И не то, чтобы ревновала она меня к каждой юбке, но ведь я и повода ей не давал – вон, тогда от одной только Анушкиной фотки с велика грохнулась, а тут… - с неудовольствием подмечаю, как она тайком разглядывает Джесси, спокойно так... – а, черт, по-моему, спалила меня уже давно.
А Джесси, видимо, действительно плевать на меня. Она вскоре вообще перестает смотреть в нашу сторону, а потом и вовсе куда-то исчезает. Вот не обращал бы на хрен внимания и сам не спалился бы. Хотя Оксанка уже и забыла.
Мы стоим в каминном зале еще некоторое время и нам уже совсем хорошо – от выпитого, от музыки, друг от друга. Изначально мой незамысловатый план на этот воскресный вечер был таковым, чтобы накормить ее ужином в каком-нибудь ресторане подороже, прежде чем привезти домой и заняться там с ней любовью в уютной обстановке, неспешно, обстоятельно и растянув сие занятие до глубокой ночи. Но вечер в Гринхиллз как-то незаметно затягивается, а завтра опять на работу. И сердце мое делает радостный скачок, когда она незаметно для посторонних, но сильненько так сжав рукой мою задницу в кэжуэл-джинсе и глядя на меня абсолютно нехорошими глазками, шепчет, а что, мол, может, в ресторан в другой раз, а сейчас сразу домой?
Жду ее, пока она заскакивает «помыть ручки», треплюсь еще с кем-то о чем-то, а у самого от сладостного предвкушения нашего вечера почесываются ладони.
И вот мы выезжаем домой. В воскресенье вечером на Зюдзайте обычно мало народу, все слишком расстроены предстоящим началом рабочей недели и пытаются совладать с этим расстройством, сидя дома. И все же я офигеваю от ее дерзости, когда она прямо во время езды расстегивает на мне ширинку, и залезает туда своей ручкой, находя там все в полном порядке. За тем, одобрительно кивнув, отстегивается, а потом, склонившись надо мной, набрасывается на него, хищно так обхватывает его своими губками и начинает делать мне минет. Убойный минет. А я только по головке ее гладить да нечленораздельные звуки издавать способен:
- Окса-а-ан… ты чего-о… безобразница… о-о-о…
Вот было у вас уже такое, а? Вроде и за дорогой следить надо, опасно же, черт возьми, но… кайф, конечно… Само по себе кайф, кайф еще и от ее бесстыдства, ведь палево же – вот так вот, в центре города… А заводит-то как… Ведь она же вообще-то стыдливенькая у меня, чтоб на людях – ни-ни, ни намека. То есть, это я раньше так думал...
Ехать домой совсем недолго, мы дома и художества ее временно прерываются, но это все временно... Когда мы входим в квартиру, она первая бросается на меня. Обычно до этого не доходит, инициатива, как правило, исходит от меня, поэтому мне чрезвычайно вставляет от того, как страстно она начинает целовать меня в дверях, а я ей лишь отвечаю. Она рвет с меня брюки и, став передо мной на коленки – такого тоже не бывало – возобновляет то, что была вынуждена прервать в машине.
Не выдерживаю, обхватываю ее головку и направляю на себя:
- Ах ты… маленькая развратница… чего пила сегодня, а?..
Да вроде ничего такого. Только она, насосавшись сама и разогрев меня до умопомрачения, тащит меня в спальню, затем толкает на кровать. А потом садится верхом на него, даже не снимая платья. И трахает меня. Она, эта маленькая шлюшка, трахает меня в позе наездницы, в которой у нас с ней это редко бывает. Почти не бывает. Вообще-то, она любит лечь на спинку и кайфовать подо мной, чтоб самой ничего не делать. Да я не жалуюсь, мне с ней по-всякому хорошо, но иногда в шутку называю ее лентяйкой. А теперь ее точно так не назовешь – так скачет на мне. Какая она горячая, пипец … Имеет меня так сладко, вот бесстыдница…
- Да-а-а, детка-а-а, давай… - стону я. Мне удается стащить с нее платье, белье и теперь я нещадно тискаю ее бесстыжее, разгоряченное тело, прыгающее на мне. Она то и дело откидывается назад со стоном, властно двигая его своими сумасшедшими бедрами… Иногда ловлю невменяемый взгляд ее глаз… Наконец я, крепко сжав ее попку, уже сам насаживаю ее на себя, довожу до оргазма и кончаю сам – шумно, вопреки своему обыкновению. Вот это было круто…