Грубое произношение. И такое же грубое выталкивание из машины. Как будто я игрушка какая-то. Которую можно просто взять и выкинуть.
Отпихиваю локтем этого громилу и иду в крыльцу. Иду и не замечаю холода. Я все в том же наряде, что и вчера. Платье, туфли. Только вот укладка с макияжем пропали еще в самолете. Но мне все равно. Меня сейчас интересует лишь то, зачем так рьяно моя бабушка силилась привезти меня в Россию. И ведь реально все силы приложила, чтобы найти меня. Хотя я толком то и не скрывалась.
Иду по дорожке, выложенной камнем, мои каблуки стучат так звонко, что эхом расходятся по всей территории. Садовники перестали работать и обратили, наконец, на нас внимание. Смотрю на эти грустные лица и улыбаюсь им. По крайней мере стараюсь выдавить из себя улыбку.
На крыльце уже стоит Петр Борисович. Ну, его, наверное, можно назвать дворецким что ли. Знаю его всю свою жизнь. И не скажу, что тип приятный. Довольно отвратительный.
Подойдя ближе рассматриваю его с ног до головы. Чистый, отутюженный костюм, стрелки такие, что ими можно овощи нарезать. Ну или что-то другое. Галстука нет, никогда не носил галстук. Как-то я подслушала его разговор с самим собой. Я не помню сколько лет мне было, и вообще я не планировала подслушивать, просто так получилось.
Я застала Петра Борисовича за разговором, где он стоял перед зеркалом и вещал, что как может такой человек ( какой человек? ) носить галстуки. Пусть эти псы их носят.
Да-да. Под псами он имел в виду охрану. Просто пуп земли. Хоть он и не имел никакого влияния на них, потому что здесь был начальник охраны, у которого они и были в прямом подчинении, не считая бабули. Но это не мешало этому человеку отдавать им приказы.
Человек – змея. Лицемер. А с виду ведь и не скажешь. Смотришь на него и видишь добродушного дедушку, всегда чистовыбритого, с мягким взглядом и нежной улыбкой, а на деле цербер какой-то. Попросит подать ему вилку, так как подашь ему – руку по плечо откусит. Лучше вообще не иметь с этим человеком ничего общего. Иначе себе дороже.
И вот мы равняемся с ним. Я чуть не поскользнулась на ступенях пока поднималась. Но вида не подала.
– "Рад приветствовать. Наконец-то Вы дома."
Не думай, что я куплюсь на твой любезный тон. Тебя я давно раскусила.
Все свои комментарии я скрываю за маской вежливости и наивности. Лучше сейчас прикинуться дурочкой.
– "И я рада тебя видеть, Петр Борисович."
– "Любовь Аркадьевна уже заждалась. Я провожу Вас к ней."
Мы прошли в дом. Запах ударил мне в нос. Тошнотворный запах этого дома, который я стала ненавидеть после похорон. Он ассоциируется у меня с ненавистью, презрением.
Прошли холл и входим в гостинную. В кресле у окна сидит она. Пьет чай. К печенью не притрагивается, хотя оно всегда на подносе лежит. Для чего – вопрос.
– "Оставь нас."
Я остаюсь стоять у двери, которую сейчас уже закрыл дворецкий. Присесть меня не пригласили. И я знаю почему.
Любовь Аркадьевна не торопится вести со мной диалог. Мы молча находимся в этом комнате, где она спокойно попивает свой чай. А я? Я стою и отогреваюсь. Пытаюсь привести свое дыхание в норму. Я выдерживаю эту пытку в виде молчания. Раньше на меня это сильно давило, когда она своим молчанием могла довести до белого каления. Что же сейчас? Нет. Реагирую на это спокойно. Потерплю.
Терпение моей бабушки иссякло. Встала и подошла ко мне. На лице сразу появилось отвращение, но быстро скрыв это за милой улыбкой, начала меня отчитывать.
– "Могла бы и привести себя в порядок, Лилия. В таком виде ехала через всю Москву. Тебя могли увидеть мои знакомые, и чтобы они подумали? От тебя воняет."
Ага, прикинь? От меня воняет. И почему же? Может потому что твои церберы не соизволили снабдить меня сменной одеждой? Или предложить купить хотя что-то в аэропорту. Да им на это было все равно. Они даже мою сумочку отобрали и выкинули мой телефон.
– "Сегодня вечером к нам приедут гости и я надеюсь, что ты будешь вести себя подобающе. Помойся и приведи свои волосы в порядок. Ты должна выглядеть как с иголочки. Все, свободна."