– “Черт… Напугал тебя, да?... Блин…” – парень поднимает руку и поправляет шапку, поднимая ее выше с глаз, открывая мне широкие брови и тонкую линию лба. А затем неожиданно, вначале даже замешкавшись слегка, стягивает с лица обмотанный шарф. Мне вдруг открывается вид на его лицо, совершенно не скрытого лишними аксессуарами одежды. Первым, на что заостряется мой взгляд, его пухлые губы. Слишком для парня, но так идущими его лицу. Интересно, какие они – такие же мягкие как выглядят?
Вздрогнув от этой чужеродной мысли, внезапно всплывшей в голове, я отшатываюсь назад, чем привожу парня в оцепенение. Он замирает, даже пуховик не мешает увидеть, как все его тело напрягается. Глаза смотрят твердо и жестко.
– “Извини, я не хотел тебя пугать”, – говорит он быстро, отрывисто. А я вдруг понимаю, что все это время молчу и смотрю во все глаза на него. Хотя бы одно слово могла ему сказать, исправить ситуацию, в которой мы оказались, такую неловкую, из–за того, что он неправильно меня понял. Чувствуя привкус вины, вынуждающий меня заговорить, глубоко вдыхаю морозный воздух и протяжно его выдыхаю.
– “Ты меня не напугал. Совсем. Просто не ожидала, что в меня кто–то врежется…”, – мой голос звучит как будто со стороны, отстраненно. Странно. Однако я продолжаю. – “И ты ошибся. Вообще–то мне уже восемнадцать. Так что вполне себе могу тут находиться в такой час.”
Договорив, выжидающе смотрю на парня, подняв подбородок, который уже грозится задрожать, не от холода ледяного ветра, проносящегося через нас, а от пытливого взгляда черных глаз.
Мы молчим, никто из нас не стремится дальше продолжать диалог, начатый как монолог, обещающий закончиться так же.
Одно маленькое подергивание уголка пухлых губ дает мне надежду. Незнакомец, чьи губы уже растянулись в добрую усмешку, смотрит на меня совсем по–другому.
– “Кингсли. Можно просто Кинг”, – представляется уже “знакомый” парень.
– “ Ева.Можно просто Ева.”
Кингсли молчит мгновение, после которого его смех начинается с тихого хихиканья, а заканчивается уже громким, не сдерживающим мужским смехом. Он совсем не грубый, а очень даже заражающий все вокруг подхватить его мотив и играть уже вместе.
Хоть я и не смеюсь, но довольно широко улыбаюсь, ведь невозможно остаться равнодушной от мелодии его голоса, а тем более от улыбки, так красиво расположившейся на его лице. Она одна способна осветить темную беззвездную ночь над нашими головами. Никакие фонари не нужны будут.
– “Хорошо. Очень хорошо, просто Ева”, – продолжает улыбаться Кингсли и говорит дальше, – “ Ты живешь в этом районе? Мой дом дальше, в квартале отсюда”, – протягивает руку и указывает направление, то же, что и мое. Мы живет в одном районе? Это настолько неожиданно, что на миг теряюсь и не знаю какой ответ ему дать. Никогда раньше его не встречала здесь. Я думала он живет где–то в богатеньком районе….
– “Я спрашиваю не потому что хочу навязать тебе мое общество, а потому что тут довольно опасно ходить одному, а тебе, тем более. Ты слишком хрупкая. Я просто предложил помощь. Если вдруг она нужна. Просто веду себя по джентльменски..Ну так если тебе интересно… Ай–й.. Веду себя как чертов идиот. Извини, если вдруг доставил неудобство”, – и завершает свою быструю речь, кажущуюся неловкой и растерянной, глубоким вдохом.
– “ Нет–нет. Все в порядке. Я просто растерялась. Не думала, что ты здесь тоже живешь. Мой дом там”, – я старалась придать лицу дружелюбный вид, увидев его растерянное, довольно забавное выражение.
– “ А где еще мне жить?” – спрашивает беззлобно, искренне интересуясь.
– “Ну–у–у. Где–то там”, – показываю неопределенно куда–то ему за спину. И смотрю на Кингсли с недоумевающим выражением лица.
Брови парня на мое предположение медленно поднимаются вверх, он медленно моргает и кивает мне, как бы соглашаясь со мной.
– “Извини за это, что не оправдал твоих ожиданий. Но я живу здесь”, – лицо приобретает жесткие углы, губы поджимаются в тонкую линию, что аж белеют.
Я его обидела?
– “Э–э–э. Ну так что, пойдем тогда вместе, раз нам в одну сторону?” – киваю ему и робко улыбаюсь. Я уже совсем продрогла, так долго мы стоим на одном месте и в животе урчит так громко, за что становится стыдно.