— Твое право, ка́та Вере́й, — ответил Таэре́н, поднимаясь и глядя прямо на эльфа́ра, и вряд ли кто смог бы расслышать в его ровном голосе раздражение и заметить недовольство в прозрачно-льдистых синих глазах.
И все было, как ка́та велел. Ужин — полоска вяленого мяса, хлебец, вода. Дозор — три часа неподвижного сидения в густой тени с видом на спящую деревню, в которой не происходило ровным счетом ничего.
Здесь явно жили ремесленники. Единственное поле было пастбищем, имелся довольно обширный сад, запах яблок доносился даже сюда, в густой подлесок, где остановился отряд. За садом текла небольшая река, с заросшими камышом и осокой берегами. Чистая, Таэре́н немного слышал ее, значит, где-то с ее водами смешались воды Истока.
Темное небо усыпало звездами. Здесь они смотрелись мельче, чем в Землях. Но не были такими колючими. Ярче и выше всех, почти над самой головой Таэре́на, сияла Ньен Си́ль, Звезда Севера, Путеводная. Она указывала путь к дому, в самый прекрасный город, который могли создать руки живущих, Ра́йвеллин[1], и каждую ночь всходила над шпилями Э́йсти Тиэ́н. Сияющий Поток, так назывался дворец Светоча. По большому счету, это было пять башен, объединенных переходами. Центральную, самую широкую и высокую, которая звалась Тиэ́н[2], занимал отец и его жена, их приближенные и слуги.
В Рассветной, Хи́лан, жил брат, И́лленвелʹтиэнле́ʹи́ри тенʹТьерт[3], первый наследник. Разница в возрасте у них была значительная, но И́лленвел возился с Таэре́ном больше отца. И матери, Каалленсиа́ль, которая вскоре после совершеннолетия Таэре́на, вернула отцу обет и удалилась в Закатную башню, Лахи́ль. Там она жила в уединении, ничем особо не интересуясь, и покидала ее только по значительным случаям. Случай с наказанием Таэре́на она сочла значительным. Было забавно наблюдать за отцом, который пытался держать лицо, разрываясь между двумя своими женщинами, одна из которых родила ему двоих детей, а вторая ждала третьего и потому бывала весьма эмоциональна.
С новой женой, Сканмиэ́ле, Таэре́н дружил. Она была чуть младше брата, часто смеялась. С ней было легко. Отцу повезло. Браки по договору редко бывают удачными. Мысли о женах и браке неизбежно свернули к постельным радостям, и радости это отнюдь не добавляло, а дискомфорта очень даже. Интересно, есть ли в деревне симпатичные девицы, не обремененные излишней моралью?
Когда в переплетении ветвей тиэнле́ стали грезится приятные глазу округлости, он понял, что засыпает. Чуть шевельнулся, поочередно напрягая мышцы, чтобы разогнать кровь, выполнил серию дыхательных упражнений. Стало легче. Хотелось снять маску, да и весь доспех, спуститься к реке, окунуть ноги в воду и слушать, как она поет, как шепчет камыш на берегу и вздрагивают полусонные деревья, потревоженные ветром.
Увлеченный звуками ночи, Таэре́н не заметил, как подошел Вере́й, но сумел не вздрогнуть, когда ка́та положил руку ему на плечо.
— Ты уснул, Страж.
— Я не сплю.
— Если бы ты не спал, меня бы приветствовал твой скаа́ш.
— После такого приветствия, мы спели бы тебе «прощание», анʹхалте.
— О, вы не настолько хороши, тиэнле́, чтобы после поединка с вами мне пели «прощание», — кажется, Вере́й улыбался, но Таэре́ну было лень поворачиваться, уж очень удобно он сейчас сидел.
— Я уже побеждал тебя. Дважды, — сказал он.
— А сколько раз проиграли?
— В памяти мы храним победы, — отозвался тиэнле́.
— А поражения становятся нашим уроком, — продолжил эльфа́р, — раз уж взялись цитировать вашего деда, не вырывайте фразу из контекста. Вы видитесь?
— Он приезжал на мое совершеннолетие. Скаа́ш, который у меня в ножнах, принадлежал ему. И́лленвел мне завидовал, и это недостойное чувство доставило мне толику радости. И доставляет до сих пор, потому что брат по-прежнему мне завидует. Зачем ты взял меня с собой, ка́та?
— Пришло время тебя научить.
— Мы провели почти год здесь, а ты учишь только сейчас? А что было до этого? — День в дороге, немного скуки и усталости, и раздражение начало сквозить в голосе, как Таэре́н ни старался себя сдерживать. Он по-прежнему не смотрел на Вере́я, но ему от чего-то казалось, что ка́та доволен.