— Ответьте сами, тиэнле́. Что бывает прежде урока?
— Подготовка, — ответил Таэре́н и обернулся.
Эльфа́р стоял в тени дерева. На нем не было доспеха, коса с черным шнуром лежала на плече, похожая на сытую змею. Вере́й действительно улыбался и действительно был доволен. Странным образом это доставляло удовольствие и Таэре́ну, поэтому он плюнул на правила и тоже улыбнулся в ответ, хотя под маской видно не было.
— Твой дозор окончен, иди отдыхать, Страж.
Тиэнле́ поднялся и бесшумно, как могут только элфие́, даже будь на них полный доспех, скользнул в переплетение теней. Он нашел свою лошадь, достал из седельной сумки походное одеяло, снял латы, завернулся в тонкую, но теплую ткань, и уснул. Скаа́ш лежал рядом, так чтобы сразу попался в руку при пробуждении. Сны были правильные, о сражениях и доблести, никаких женских изгибов. А под утро пришла тьма. Она всегда приходила на рассвете, поэтому тиэнле́ вставал раньше. Сегодня не успел. Скаа́ш знаменитого деда был здесь не помощник, потому что у тьмы не было голов, которые можно было отсечь, и не было сердца, которое можно было пронзить. Она навалилась и вползла внутрь, вымораживая душу, пока кто-то далекий не позвал его по имени.
Таэре́н, тан аэ́риен[4], Прерванная смерть.
_________________
[1] Ра́йвеллин — умиротворение.
[2] Тиэн — Сияние, центральная башня дворца, резиденция Светоча и его второй жены.
[3] Илленвел’тиэнле́’ири тен’Тьерт — Илленвел, страший наследник дома Тёрн; тиэнле́ — наследник (от тиэн — сияние), ири — старший (не путать с ириэ — старый), тьерт — тёрн, терновник.
[4] Тан аэ́риен — прерванная смерть (тан — разрыв, аэ́риен — уход, смерть).
Часть 4. В пути. Глава 1
Часть 4. В пути
…Как господин повелит, так и делать. Уложения хранителей
Глава 1
Было еще темно, когда задняя дверь купцова дома чуть слышно отворилась. Темная в предрассветных сумерках фигура с дорожным мешком на плече быстро пересекла двор, направляясь к бараку, где жили работники. Молодой и плечистый парень, отданный на откуп элфие, спал с краю и проснулся, едва пальцы коснулись плеча. Встал тихо и вышел вслед за ранним гостем.
— Еда и дорожный скарб в мешке. И денег положил, как обещано. Одежу свою сымай. Мою возьмешь. Схоронишься пока в ови́не, как стемнеет — уходи.
* * *
Утро куталось в туман, белый и плотный, словно из небесной чаши пролилось молоко. Сначала тишина была такой же густой и белой. А потом, вслед за громкими петушиными распевками, начала просыпаться веска: слышался натужный скрип колодезного ворота, звякали пустые ведра, залаяла собака, стала подавать голоса всевозможная домашняя живность. Кто-то забранился так же визгливо и громко.
Туман осмелился и протянул плотные белесые ленты дальше по дороге, вползая за ограды крайних хат, растекся дымкой по дворам. Солнце боком выглянуло из-за кудели облаков и просеяло волглую марь лучами.
Лорка стояла на крыльце, смотрела, как тают на траве мглистые клочья. Она никак не могла спустить ногу со ступеньки. Дверь приоткрылась, в щелку громко задышали и зашмыгали носом. Оглянулась. На То́маше была длинная, до колен, ночная рубашка, босая нога коснулась влажных и прохладных поутру досок и отдернулась обратно.
— Сестрица, я проводить…
— Штаны надень, провожальщик.
Дверь закрылась, потом открылась снова, но это был не То́маш. Отец. Молчал и смотрел тяжело, виновато. И от этой его вины на крыльце стало тесно, и Лорка ступила на утоптанную до каменной твердости дорожку, темную от схлынувшего тумана. Сырость просачивалась сквозь тонкие кожаные поршни, холодила пятки, тонкие носки не спасали. Кожа покрылась мурашками, и Лорка точно не знала, от волглого утра или от отцовского взгляда. Губы Дамья́на шевельнулись, и зябко стало не только ногам.
— Владыка наш и Отец, Пахарь, Сеятель, Жнец, Боже Единый. Славу тебе пою во время печали, — почти беззвучно заговорил отец, глядя на нее. — Затворены уста мои, ибо душе говорить прощание…
— Не хорони, — чужим незнакомым голосом сказала Лорка, впервые на своем веку перебив родителя, — жива еще. Ты бы еще дорожку пеплом посыпал.