Когда зацветет терновник,
Ты выйдешь ко мне босая.
Зарею распустишь косы.
Росу по траве бросая,
Спешит туманное утро…[1]
А потом осеклась, потому что девки замерли, кто как сидел, а на нее тень упала. Рядом с телегой лошадь шла, почти бесшумно, а потом вперед скакнула. Лорка только хвост белесый углядела и длинную медовую косу с черным шнуром. Девки зашептались и захихикали. Шутили, что она хозяина себе приваживает, и Ива среди них первая. Лорка даже обиделась.
— Глупая, смотри какой высокий, статный, — мечтательно говорила соседка, провожая иногда попадавшегося на глаза Вере́я, который выделялся среди других Стражей шириной плеч, — как обнимет…
И Лорка краснела. Она всегда краснела легко.
— Да ты дитя совсем, — смеялась подружка, — восемнадцать есть?
— Есть, — отвечала она. — Было вот только. — И с новым поворотом опять пыталась переднюю телегу рассмотреть.
Вчера на дневке они глазами с Гринем встретились, и он улыбнулся и рукой махнул. Сразу сделалось легко, будто Лорку облако держало, а потом рядом Страж прошел, и она поспешила взгляд отвести. Отвернулась и наткнулась на другого. Этот вроде как наблюдал за ней, коса, гладкая и даже с виду тяжелая, лежала на плече. Лента красная с золотом. Подумалось, просто взял завязать или Цветину косу расплетал… Щеки тут же занялись и, казалось, элфие́ улыбается гадко и глаза наглые щурит, прямо как тот бесстыжий у реки. А может это он и был, волос то похожий. Лорка из Стражей только этого вот и Вере́я еще различала.
Сегодня жарко было. Ни облачка. Небо выцвело, куцые тени жались к деревьям. Слева тянулась высокая каменная круча. Дорога вилась змеей, лес давно отступил, а река, наоборот, стала совсем близкой. Ее было хорошо слышно. Вода прыгала по камням, шипела и рокотала внизу, под обрывом, край которого порос кустами и кривоватыми деревьями. Кое-где сохранились столбики и поперечины старой ограды, такой темной, что было не разобрать, камень это или дерево. Телега поскрипывала, в макушку припекало, глаза закрывались
Сначала вздрогнула земля. Запряженная в телегу мышастая лошадь прижала уши и замерла. Лорка, убаюканная мерным покачиванием, сонно моргнула и с изумлением уставилась на двух Стражей, пронесшихся мимо по самой кромке обрыва вперед, туда, где вдруг раздались крики и грохот скатывающихся камней.
Возница, худой остроносый парень привстал, чтоб посмотреть, что впереди. Коротко вжикнуло и тюкнулось, глухо и увесисто, как кошка спрыгнула, а худой булькнул горлом и завалился назад, угодив белесой неровно стриженой макушкой прямиком на Лоркины коленки. В уголке глаза торчала тонкая темная стрела с серыми перьями. Еще одна вонзилась над ключицей, наискось проткнув шею под кадыком. Изо рта, по щеке, прямо на подол стекала темная густая живи́ца.
Сначала было тихо, а потом девки заголосили разом. Мышастая поддала копытами и рванулась. Левая оглобля хрустнула, лопнули натянувшиеся постромки́. Правая оглобля осталась целой и, когда дурная скотина, не разбирая дороги, ломанулась прочь, телегу развернуло и едва не опрокинуло на бок.
Ор усилился. Лорке тоже очень хотелось кричать. От рывка, ее швырнуло на дно, мертвый возница навалился, придавив ноги и живот. Руки, привязанные к кузову телеги, тянуло, рядом возились чьи-то ноги в кожаных чунях, и было до одури страшно, потому что она ничего не видела из-за вытянутых немеющих рук. Только кусочек блеклого от жары неба. И слышала, как кричали, как грохотало…
Снова дрогнуло под телегой, что-то часто застучало. Кузов над Лоркиной головой оброс стрелами, одна воткнулась в грудь лежащего на ней мертвого.
Она не выдержала. Взвизгнув, дернулась. Стягивающий руки плотный кожаный ремень вдруг подался и лопнул, и Лорка, ужом вывернувшись из-под мертвеца, кинулась к краю кузова.
Телега взбрыкнула задом, как давешняя лошадь, Лорка взмахнула руками и с визгом покатилась по пыли прямо к обрыву. Заскребла пальцами по камням, цепляясь за редкие купины травы, трещины, камни, за все, что попадалось, наконец, ухватилась за торчащий корень и застыла. На зубах скрипел песок, под коленками было пусто. Лоркины ноги висели над обрывом, под подол задувало.