— Единый Боже, по небу хожен, во миру славен, во гневе ярен, — срывающимся от ужаса голосом тянула Лорка, по пяди вытаскивая себя на дорогу, что есть мочи цепляясь за корявые корни росшего над обрывом дерева.
— Отведи беды, на всякий день и на всякий час, встань с духом нашим духом своим, — продолжала она, когда коленки заскребли по камню.
— От земли к небу, от темени к свету, от сих порогов укажи дорогу до Света чертогов. Слава! — Дрожащими губами завершила, она, прижавшись спиной к узловатому теплому стволу.
Мазнула пальцами вниз по переносице, кладя «рукоять», а от подбородка слева направо полукругом над грудью «острие» — серп Единого, завершение молитвы.
Руки с ободранными в кровь ладонями и обломанными ногтями дрожали. Лорка подобрала колени и сжалась в комок. Лошадь, та самая, серая, лежала на дороге и коротко, с хрипом, дышала, обломок оглобли впился ей в брюхо. Телеги не было. Валялись камни, от обрыва к дороге раззявился пролом, в расщелине, на самом краю, зацепившись колесом, висела ось.
А вокруг продолжали кричать, и кто-то куда-то бежал, спотыкался и падал. Сыпались с нависающего над дорогой утеса камни. Ржали кони. Дальше по дороге рубились. И звуки эти, злые и острые, как осиные жала, были все ближе, пока почти над самой Лоркиной макушкой не пронесся седой хвост стражьей лошади, а потом она увидела круп другой, черной, и вжалась лицом в колени.
Забормотала обережную молитву. Сбилась.
Подняла глаза. Ратники, Среброликий Страж и его смуглый темноволосый противник, сшиблись почти грудь в грудь. Мечи, узкий и чуть изогнутый, и прямой и темный, сцепились крестовинами. Воин, что сидел на вороной лошади, дернул плечом, мотнулась длинная черная коса, из рукава куртки рыбкой выскользнул кинжал, и тотчас оказался в боку Среброликого. Страж пошатнулся, мечи расцепились, прямой клинок пошел на замах…
Снова дрогнула земля, и сверху посыпалось. Черная лошадь оступилась, попала задними копытами в расщелину и опрокинулась, увлекая всадника за собой в пропасть. Светлая стражева присела и попятилась. Свалившийся с утеса камень саданул ее по крупу, она скакнула вперед, раненый Страж не удержался. Вывалился из седла прямо перед Лоркой и приложился оземь тем самым боком, в котором между пластинами лат кинжал торчал.
— О, а́ста ин ха́шши[2]! — сквозь зубы прошипел Среброликий, когда из-под пластин плеснуло красным, хотя, какой он Среброликий: маска валялась на дороге вместе со шлемом, гладкие, как шелк, светлые волосы из растрепавшейся косы упали на лицо. Ровное и чистое, словно пыль к нему не липла.
Страж приподнялся, прижимая локоть к раненому боку, и увидел вжавшуюся в дерево Лорку. Нечеловеческие, прозрачно-синие, как вода в ручье в конце сеченя[3], чуть приподнятые к вискам глаза, глядящие сквозь лежащие на лице пряди, брезгливо прищурились, будто смотрел он не на девку, а на скли́зня.
— Тинт, — сказал, как плюнул. — Сетене́ те мие́[4]. — Уголком рта дернул и повторил по-людски. — За мной иди.
Встал, пошатываясь, рукой дернул, поднимайся, мол, и пошли, глупая девка.
Лорка приподнялась. Ноги не держали, и она цеплялась пальцами за морщинистую кору. Что-то треснуло, по земле перед ногами стоящего спиной к обрыву Стража зазмеилась трещина, он рванулся, но отколовшийся камень вывернулся и резко просел вниз. Ноги ухнули в пролом. Воин, падая, бросил тело вперед и вверх, шкрябнул когтистыми навершиями латной перчатки по камням и исчез.
Лорка припала на живот и, крепко держась за дерево, выглянула над обрывом. Внизу бурлила река, так яро, что водяная пыль долетала до лица. Страж висел, уцепившись за корень, и в глазах его не было ни страха, ни отчаяния, только удивление. Он подтянулся, попытался упереться ногами в стену обрыва, но камни сыпались, а ему, никак не удавалось ухватиться за корень так, чтоб поднять себя повыше.
Сухое дерево трещало, и было ясно, что не будь на Среброликом его лат, все бы вышло, но латы были, и неумолимо тянули его вниз. Тогда Лорка, по-паучьи, обеими ногами и рукой, вцепилась в бугры корней, и, свесившись над пропастью, потянулась к Стражу.
Тот думал недолго. Цапнув когтистой перчаткой корень, выбросил навстречу вторую руку, голую, с длинными белыми пальцами, и этими пальцами обхватил за запястье, а Лорка, как смогла, вцепилась в ответ.