В людских городах тен’инне́ носят длинную косую челку, чтобы прятать позорное клеймо. Несмотря на запреты, они часто берут в жены тинт, увеличивая число полукровок, что особенно опасно, если родившийся эльфа́р получает магический дар. Вере́й — исключение, отец-элфие́ признал его право на жизнь, иначе наложнице-тинт не позволили бы выносить ребенка.
Напали как по учебнику, на изгибе тропы. Заняли проход к небольшому плато, где всегда устраивались стоянки и, чтобы отвлечь внимание, устроили обвал. Камни склона над тропой крепили заклинаниями, которые ежегодно подновляются, значит, среди них был сильный маг земли, или даже не один. У сумеречных, элтаре́, магов земли всегда рождается больше, чем прочих. Что вообще происходит? Сначала бессмысленное нападение на торговый обоз, теперь стычка у самой границы. И если обоз на совести тинт, в основном, то инцидент на тропе — прямая провокация. А было так спокойно последние полсотни лет.
На Таэре́не снова был блокиратор. Мгновение эйфории, которое он ощутил при пересечении границы, не шло ни в какое сравнение с тем, что он почувствовал, когда расстегнулся браслет. Это было как удар, от которого в голове мутится. Сила обрушилась потоком, и он едва с собой совладал.
Первые мгновения самые сложные, так он считал, глупец. Держался и весь день, словно дышал полной грудью после удушливого пыльного мешка на голове, который резко сдернули. А ночью сорвался. Если бы не река и близость к Истоку, он мог справится, и к моменту встречи с отцом был бы вполне уравновешен и спокоен. Но река позвала.
Не пойти было все равно, что противиться собственной сути. Зря сразу браслет не одел, вышло бы не так… феерично. Таэре́н весьма смутно помнил, что там происходило. Сначала он пел, он давно уже не пел с водой. Чаровал, было легко и свободно, и от этой легкости голову снесло окончательно. Зато появление тинт, Лориэн, он помнил хорошо. Она стояла в облаке светлячков и выглядела… совершенно. Мельтешащиеся мошки отражались золотыми искрами в странного цвета глазах, мерцали в волосах. Она почти не дышала, и щеки были мокрыми. Он слушала, как он пел. Слышала, как он пел.
Это печать Долга? Окунулась в поток воды из Истока, пока их река швыряла? Или причина в тех крохах его крови, что попали к ней, пока она с ним на берегу возилась? Другая бы бросила.
Мог бы и сам очнуться. Или нет? Скорее нет, раз печать Долга дала о себе знать. Таэре́н чувствовал ее, как муравьиный укус: забудешь — ничего, только вспомни — сразу зудеть начинает. Вот как сейчас.
Память подсунула очередной обрывок, и тиэнле́ едва сдержал стон. Он ей стихи читал! О, Единый и Хранители! Какое счастье, что наткнулся на блокиратор в кармане, могло бы еще и не то случится. Кажется, еще «восстановление» пел, но это ладно, это укладывается в рамки Долга. Любопытно будет на эффект взглянуть, тинт так активно отзывается на его магию, что тут явно нечто большее, чем просто печать и пара капель крови, да еще и без ритуала. Потомок одного из эльфа́р? Вероятность есть. Одно имя чего стоит. А имя всегда дает та, кто дает жизнь.
Кем была твоя мать, девочка?
Тинт завозилась во сне. Забавная. Или он просто начал к ней привыкать. Или, опять же, печать Долга почти закрепилась. Таэре́н вгляделся в сопящую девушку. Кого она звала в том вчерашнем сне? Он тогда проснулся и, несмотря на живое серебро на руке, уловил слабую родовую магию. Несуразное несбалансированное плетение, словно младенец силу вкладывал, звенело в нитяном обереге. Наверняка воздействие было сильнее, чем он мог услышать, — у тинт тогда остался ожог. Странно? Может, и нет. Судя по тому, сколько времени прошло, каратели как раз должны были навестить деревню.
Люди убивают людей, иногда элфие́ убивают своих, случается. Или вот как с наблюдающим из дома Шиповника, погибшим от рук тинт. Каратели всегда из людей, а для элфие́ есть Темные стражи. Каа́н даэро́, время возмездия, приходящее в зыбкий час перед рассветом, самый темный.
Таэре́н почти всегда успевал проснуться до. До рассвета, до часа своего рождения, до того, как придет тьма.
Он не мог этого помнить, но ему рассказали. Он едва не погиб при появлении на свет и едва не погубил мать. Слишком сильной связью с Истоком наделили его Хранители. Бессменный целитель дома Терновника Хила́нлен тенʹА́йви[2], родной брат матери, одел браслет из живого серебра на ручку младенца еще до того, как перерезал пуповину, и тем спас обоих. Видно, не зря целитель носил имя Рассветный Страж[3]. Сияющая, потерявшая сознание во время родов, пришла в себя сразу, а с безымянным пока младшим наследником пришлось повозиться.