Через девять дней после рождения ему дали имя Таэре́н, Прерванная Смерть. Мать была в горячке, ее сознание мутилось, но слово было сказано и услышано. Отец тогда впервые за пару сотен лет вышел из себя на глазах у присутствующих.
Заздравный ритуальный кубок из литого почерневшего серебра, такой старый, что гравировка почти не читалась под слоем патины, смялся в его руке, как лист бумаги. Густое гранатовое вино украсило кровавыми потеками парадные одежды Светоча.
Свеженареченный младший наследник во все горло заявил о своем несогласии с существующим порядком. А возможно, просто пеленки отсырели. Няньки тут же утащили младенца. На лице Светоча пятнами проступал румянец гнева и бессилия. Под ошалевшими взглядами притихших придворных венценосный, выдохнул и помог жене добраться до ее покоев.
_______________
[1] Тен’инне — лишенный рода, изгнанник; виновный в преступлении против рода, осознанном убийстве сородича (исключая долг крови — узаконенную месть), совершивший насилие над женщиной.
[2] Хила́нлен тен’Айви — Хила́нлен из дома Плюща.
[3] Рассветный Страж — Хила́нлен, хила́н — рассвет, илле́н — страж, хранитель.
Глава 2
Глава 2
Впервые браслет-блокиратор разомкнули, когда Таэре́ну было пять, и он уже вполне уверенно ходил и говорил. И тут же надели снова. Тьейш[1], Заноза, как называл младшего брата И, захотел пить. Последствия устраняли несколько магов и отряд слуг с тряпками и ведрами.
Попытки повторялись раз в год примерно с тем же результатом. Картина рисовалась безрадостная: не научится держать силу под контролем до первого совершеннолетия — живое серебро останется навсегда. А это значит полная блокировка дара и неизбежное угасание.
Светоч мрачнел, целитель разводил руками. Выход нашла пожилая нянька-тинт, возившаяся с младшим отпрыском венценосного с самого рождения. Для забав, игр и развлечений были другие няньки, рангом повыше и правильного происхождения, а она так, одежку сменить, накормить, искупать. Как раз во время купания женщина и заметила, как ребенок в воде успокаивается и будто поет. Одной подруге рассказала, та другой, кто-то с хозяйкой поделился. Так до ушей Светоча и дошло.
Браслет сняли. Это Таэре́н уже помнил сам. Как стоял в чаше Истока, а сверкающие капли пели над ним на языке мира и силы. Ему было пятнадцать, он только вчера познакомился со своим дедом, легендарным воином и полководцем Эльдаэ́ром тен’Тьерт.
У знаменитого родственника имя тоже было из ряда вон — Дитя Возмездия, родился в походной палатке после очередной приграничной стычки с сумеречными элтаре́ у матери-воительницы. Да, раньше встречались среди дев элфие́ те, кто владел мечом или луком не хуже мужчин.
Таэре́н пожирал глазами воспетый в песнях и балладах дедов скаа́ш из поющего металла, старший брат, впрочем, тоже. Эльдаэ́р подозвал младшего наследника и вполголоса, чтоб слышал только он, сказал, что если тот выучится и перестанет носить побрякушки, как девчонка, то получит меч на совершеннолетие.
Артефакт-блокиратор Таэре́ну больше не надевали. До того позорного приема и наказания год назад.
Фактически, публичное наказание и браслет из живого серебра он получил не за то, что сделал, а за то, что ввязался в спор с отцом.
Таэре́н проиграл в сферы желание, а балда Ка́йтвиен[2] загадал увидеть, как Чаша Скорби в храме Хранителей заполнится водой. Она и заполнилась. И Таэре́н эту скорбь прочувствовал как никто. К слову, если бы не молодое ягодное вино, а вернее, его количество, вряд ли бы Таэре́н вообще в сферы сел играть, особенно с таким пройдохой, как тен’Ша́йти.
Время для шалости выбрали удачное. После заката храм пустовал, и Сад застывших слез[3] тоже. Таэре́н с приятелем пробрались между чуть светящимися белыми мраморными изваяниями почивших, спокойно вошли в храм, а потом и в ритуальный зал.