— Ты мне вот что скажи, — сказал он. — Если отец свата в листопад пришлет, пойдешь за меня?
Лорка вспыхнула, выдернула косу и бросилась прочь.
— Так пойдешь? — крикнул ей вдогонку парень.
— А вот пусть пришлет сразу! — звонко отозвалась она в ответ, оборачиваясь, и увидела, как купцов наследник сияет.
— Ты чего такая? — удивленно вскинулся То́маш, отрываясь от работы и с интересом разглядывая румяную, как яблоко, сестрицу. — Будто тебя замуж позвали!
Лорка поспешно приложила ладони к щекам, но те занялись еще гуще. Пришлось к умывальнику бежать и долго плескать в лицо водой.
— Что, правда? — вытаращился То́маш. — А кто?
И тут он разглядел гостинец, который Лорка на лавке бросила.
— Это Гринь, что ли? Вот дурная!
— Уши целые? Не мешаются? — обидевшись, спросила она братца, вытирая унявшиеся щеки.
— А что уши сразу? Половина вески знает, что Ерми́л еще той весной с Гавром об заклад побились, что старостина Цве́та за Гриньку пойдет, — тараторил То́маш. Он уже запустил пальцы в кулек и радостно пихал сладости за щеку, как хомяк.
— А вдруг нет? — Лорке стало обидно. Она не хуже Цве́ты, и коса длиннее и вообще!
— А вдруг да?
В сенцах лязгнуло. То́маш спрятал кулек за пазуху, и нырнул за печь, откуда появился с новым смолистым чурбачком для лучины. Лорка натянула передник и полезла в печь за кашей. Отец, это был он, утром так и не поел. «Может от того и злой, — подумалось Лорке. — Интересно, скажет, что на торжке было?»
____________________
[1] Роб — слуга-невольник, раб.
Глава 2
Глава 2
Отец так ничего и не сказал. Поел и молча во двор пошел, в свою сарайку, где он шкурами занимался. Что он себе думал, не понятно.
То́маш закончил с заданием и стал проситься гулять, хитро блестя глазами. Лорка всегда удивлялась, как ему удавалось все веско́вые новости собирать.
— А огород полоть? Опять мне одной?
— Ну, Лорка, — заныл тот, потом за пазуху полез и вернул кулек с Гриневым гостинцем.
Моргнуть не успела, а брата и след простыл. Лорка сунула пальцы в кулёк — там сиротливо лежала одна конфетка. Сладкая. От Гриня всегда медом пахнет. От других парней телом или мылом, а от Гриня — медом. Дурак. Зачем про свата говорил, если у них с Цветой все сговорено?
Вымыв тарелки и начистив картошки на ужин, Лорка отправилась полоть. Сегодня не жарко, можно и днем, и комарья нет.
Морковка тянулась аккуратными зелеными рядками, в бороздах подсыхала вырванная сорная трава. Хорошо. Высоко в небе пел жаворонок, бродили по двору куры, чем-то стучал в сарайке отец. Девушка подумывала пройтись еще по огурцам, да не успела.
— Эй, Лорка! — братец сидел под кустом смородины, лопал черные, крупные, но еще кисловатые ягоды, извозив красным соком губы и подбородок, потому как сначала в жменю рвал, а потом все сорванное в рот закидывал. Вот проглот! И когда только пролезть сюда успел?
— Да Лорка же! Чего скажу-у-у! — Прищурился и залыбился во весь рот. Зубы и язык были синие от потемневшего сока.
— Ну?
То́маш выбрался из-под куста и, отряхивая коленки от налипшего сора, направился к калитке. Лорка за ним.
— А пойдем на речку!
— А сказать?
— А там и скажу!
«Можно и на речку, — подумала она, — все равно надо».
Пол-лучины спустя они уже шли по тропке за садом. Ну, как, шли, она, Лорка, шла, а То́маш ускакал вперед. Он уже набрал паданцев и набил яблочной мякотью рот. Нет бы, кашу поел, пока она собирала в корзину горшочек мылом и ношеные рубашки.
Сейчас спуститься в неглубокий светлый овражек, а за ним речка. Пока Лорка дошла до мостков, братец уже успел пошуршать по камышам, потрогать пяткой воду с мостков, раздеться до исподнего и радостно плюхнуться, поднимая тучу брызг.
— То́маш! — выкрикнула она, но вряд ли увлеченный купанием брат ее слышал, зато воды набаламутил знатно. Как теперь стирать?
Переждав первый мальчишечий азарт, сидя на мостках и опустив ноги в теплую желтоватую воду, Лорка взялась за стирку и две лучины терла и мяла полотняные рубашки. Вдоволь накупавшись, То́маш пристроился рядом. Взялся полоскать. Больше проказил, чем помогал, но дело пошло быстрее.