— Ничего страшного, Алексей Михайлович, вы покажете нашим бабам, потом мастера их немного подучат, и они поймут, поймут… Бабы у нас ничего.
— Я знаю, что ничего… Но одно дело таскать кирпичи, копать землю, а другое…
— Они и другое смогут. Да ведь дадут же и квалифицированных, обещали — и дадут.
С момента, когда началась работа, Евдоким Галактионович стал необыкновенным оптимистом. Для него словно перестали существовать трудности.
— Ничего, ничего, она не такая, она ведь знает. Это только сперва так кажется, а ты подойди к ней, и она сама поможет…
Алексей уже привык, что сторож говорит об электростанции, как о живом, наделенном умом и магической силой существе. И сам в разговорах с ним применялся к его тону.
— Так-то оно так, только не выкинет ли она какую-нибудь штуку?
Старик негодовал.
— Какую штуку? Ей не до штук. Не знаю я ее, что ли? За столько-то лет! Да в ней куда больше жизни, чем в ином человеке.
Работа шла. Но в глубине души еще жила тревога о том, что будет дальше. Что появится из груды развалин, там, где должны быть котлы, что окажется, когда выглянет на свет мощное тело турбины, и не треснет ли в конце концов даже эта стена, которая так покорно шла вверх, поднималась, выпрямлялась, не треснет ли и она, не обрушится ли в последний момент?
— А ну еще!
— Помаленьку, помаленьку…
— Стоп, минуточку…
— Давай, давай…
Трещали балки, скрипели тросы, и вот с высоты, сверху донесся громкий крик:
— Хватит! Готово!
Алексей побежал по доскам и балкам, он уже натренировался в этой акробатике. Проверил отвесом, — стена была точно на своем месте.
— Ну, бабы, ура! — охрипшим дискантом скомандовал Евдоким, и женский крик взвился в голубое небо:
— Ур-ра-а!
Стена стояла. Прямая, высокая, первая стена, единственная стена огромного котельного цеха. Уцелевшая, спасенная. Прочная и крепкая.
Алексей присел на обломки цемента, ноги у него подогнулись от радостной дрожи. Началось, теперь только по-настоящему началось. А ведь как раз об этой стене было столько разговоров там, в кабинете. Как они кричали, как убеждали, что ничего не поделаешь, что нужно взорвать ее!
Он кинулся в сторожку звонить по телефону.
— Николай Ярославович, готово, стена стоит.
— Поздравляю, — прозвучал в трубке теплый голос. — Оказывается, вы были правы, а? Ну, теперь, значит, можно приниматься за котлы?
— Да, немедленно, — сказал Алексей и пошел обратно.
А что, если там, под массой щебня, под грудами обломков уже ничего нет, одни осколки, ни на что не годный лом? Неизвестное таилось в развалинах, наглухо запертая тайна. Ведь если котлы уничтожены, где же их теперь взять, откуда достать? Опять придется все отложить.
— Котлы наверняка в порядке, Алексей Михайлович… — говорил сторож. — Тот, что в середине, наверняка! А что ж, нам пока можно и на один котел пустить. Конечно, это не то, но все же свет дадим. Пока что хватит. Пока не так уж много и фабрик или там новых домов построили. А до войны-то сколько их было! Теперь меньше, мы пока и с одним котлом обойдемся! А второй, может, отремонтируем. Теперь, значит, будем котел освобождать, а?
— И турбины.
— Ну, конечно, и турбины.
— Сейчас я распределю людей, — сказал инженер Розанов.
Алексей кивнул ему головой. Он любил этого тихого, спокойного парня, который работал всегда спокойно, организованно, упорно. Он приходил на стройку раньше рабочих и уходил последним. Свои предложения, которые он, видимо, обдумывал по ночам, он представлял Алексею даже слегка боязливо, но умел упорно защищать их. Алексей был счастлив, что получил именно такого заместителя. Эти два человека, Розанов и старик сторож, внушали ему бодрость и уверенность, хотя Розанов и не позволял себе предаваться излишнему оптимизму.
Оптимизму… А все же стена стояла. Ровная, прямая. А ведь и об этой стене говорили, что это оптимизм, когда Алексей убеждал, что ее можно выровнять.
— Это не глина, а железобетон, вы забываете об этом, товарищ, — сказал тогда почтенный, седой и толстый архитектор Соломянко. Однако оказалось, что и железобетон тоже можно согнуть и выпрямить, что и с ним можно справиться.
Но Алексей прекрасно отдавал себе отчет в том, что выпрямление стены — это пустяки по сравнению с тем, что предстоит дальше. Что будет, если подведут турбины, котлы — сердце и нервы станции, жилы, по которым бежит ее светлая, красная кровь? Утешало лишь то, что, если бы начали строить новую электростанцию, опять понадобились бы новые турбины и новые котлы. Но это было слабое утешение, скорее для самолюбия, чем по существу. Алексей знал, что ни о новых турбинах, ни о новых котлах сейчас не может быть и речи. Значит: или — или.