Девушки уже сваливали на тачки и носилки осколки цемента, уже грузили их в вагонетки.
— Осторожно там, не пораньтесь стеклом, — бросил он им мимоходом.
— А мы осторожно, — серьезно сказала пожилая женщина, с трудом разгибая спину.
У большинства из них не было подходящей одежды для этой работы. Они обувались в рваные ботинки, руки обертывали тряпьем, из которого вылезали пальцы; более закаленные беззаботно хватали мерзлые камни голыми руками, потемневшими от холода, потрескавшимися до крови. И все же они работали, работали не хуже мужчин — прилежно, добросовестно, упорно. Они не отлынивали, не роптали. А работа была нелегкая. И это была та работа, которую они выполняли за других — за тех, кто еще дрался далеко на западе или уже лежал в земле.
Алексей полюбил свою бабью армию, стал быстро различать лица, многих уже знал по именам, помнил, где какая стоит и что делает. Он предпочитал их мрачному мастеру Фабюку, который ходил по развалинам с потухшей трубкой в зубах и презрительно сплевывал, словно все это было ему глубоко безразлично. Но и его приходилось уважать за работу. «Золотые руки, — вздыхал Евдоким, — золотые руки. Видели, Алексей Михайлович, как он взялся?»
— Эх, нам бы еще хоть с десяток таких…
— Ничего, ничего и без десятка работа двигается… За наших баб не беспокойтесь, Алексей Михайлович, и месяца не пройдет, вроде инженеров станут… Тут есть одна такая, уж я к ней присмотрелся, ловкая девка, ух, какая ловкая! Я ей показываю кое-что, и, вот увидите, скоро вы ее за мастера поставите.
— Вы скажете!
— Вот увидите, тогда согласитесь. Золото девка!
— Что-то уж очень она вам понравилась, Евдоким Галактионович, как бы свадьбой не кончилось дело? — пошутил Алексей.
Старик обиделся.
— А вы, Алексей Михайлович, не смейтесь над стариком… Мне не до свадьбы. Это уж не по мне. А я только насчет того, что понятливая…
— Ах, вы насчет понятливости? — усмехнулся Алексей.
— А как же… А о чем другом уже не время теперь думать. Было время, да прошло. Так я уж теперь только и смотрю, которая камни носить да вагонетки толкать может, а которая и на что-нибудь большее пригодится. Тем более что, если сами не найдем, нам никто не пришлет…
— Правильно, — согласился Алексей.
— Так вот я понемногу и присматриваюсь и список составляю. Пусть потом еще немного времени пройдет, они попрактикуются, поработают, — тогда увидите, Алексей Михайлович…
Старик кашлянул и искоса посмотрел на Алексея.
— А я еще думаю, Алексей Михайлович, как вы насчет знамени?
— Знамени?
— А как же… Есть лучшая бригада… Стало быть, если б знамя, она бы еще лучше работала… Это уж так, работа работой, а когда видишь, что тебя оцепили, признали, оно и веселее. И другие бы подтянулись… Вот вы бы и сказали там, в горкоме: что же это, на других строительствах дают знамена, а мы чем хуже, и нашим девкам полагалось бы…
— Правильно, — согласился Алексей, — я как-то и не подумал об этом.
— До всего и не додумаешься. А я вот хожу и думаю, хорошо бы поставить знамя там, где у котла работают.
На дорожке, раньше засыпанной обломками, чернело отверстие.
— А это что?
Старик неохотно оглянулся.
— Это — такой проход… надо завалить, а то тут и в город можно выйти, там, в одном саду… А то еще найдет кто и пролезет на территорию… И не усмотришь!
— Я вижу, вы знаете этот проход.
— Знаю, как же не знать. Здесь ведь раньше была стена и проход был закрыт решеткой. Но решетка поднималась, и если кто знал, то можно было пройти.
— Когда?
— А вот… при немцах, — неохотно пробормотал старик.
Алексей вдруг припомнил что-то.
— Подождите-ка, подождите… А вы тут бывали при немцах? Ведь вы же не работали.
— Конечно, не работал. А бывать бывал.
— По этому проходу? — догадался Алексей.
— А то как же? Ночью лучше всего. Пролезу потихоньку — и сюда. Часовые стояли, только они не здесь, а с той стороны. А я похожу, посмотрю…
— Ну и что?
— Да что ж? Работала, бедняжка, как же ей не работать? Наши уходили, так только взорвали, чтобы через три месяца починить… а фрицы и пустили машину… Так что ж ей, бедняжке, было делать? Посмотрю я так издалека — до самого неба свет бьет, выдержать трудно… Я — сюда. Эх, как машины работают!.. Та-та-та-та, ровно, ровнехонько, будто сердце бьется… Я потом снова назад…