— Не очень.
— А то в прошлом месяце такое было сырое, что никуда.
— Можно подсушить.
— Подсушить, это если запас есть, а так…
Она вздохнула.
— Ну, у вас ведь не так уж много стирки.
Людмила усиленно оттирала рубашку Алексея и злилась. Дня не пройдет, чтоб не притащилась…
— А я случайно зашла к Фросе. Что только на свете делается! Один муж и другой муж, пьют, танцуют, откуда только у них деньги на все это?
— Наверно, тот привез.
— Первый-то? Ну, а все же, как же так? Все вместе, будто ничего не случилось, и песни, как на свадьбе.
Людмила рассердилась. Воротничок был грязный, и узкая темная полоска не отстирывалась.
— А что же им делать? Перестрелять друг друга, что ли?
Старуха замахала руками.
— Что ты, что ты, душечка! Но надо же как-то по-божески.
— Сейчас в бога не верят.
— Я знаю… И что, легче от этого? Не легче. Так уж пусть всякий по-своему…
— Вот именно, — резко оборвала Людмила. Ее раздражало это ворчанье, ей хотелось слышать, о чем говорят Ася с Алексеем. Вернее, о чем говорит Алексей с Асей.
Фекла Андреевна заметила ее взгляд.
— Алексей Михайлович дома, я вижу…
— Дома, конечно.
— Да, да, душечка. С дочкой сидит, просто посмотреть приятно.
Людмила невольно бросила взгляд в комнату. В светлом кругу от лампы две головы, светлая и темная. Ася что-то со смехом доказывала, смеялся и Алексей.
— Хорошая у вас девочка, Людмила Алексеевна. Только… — она запнулась. Людмила подняла на нее глаза. — Зачем она ходит к этим милиционерам? Я сама видела, как она играет с девчонкой.
— Ну и пусть ее играет.
— Конечно, я ничего не говорю, душечка, только хорошо ли это? Все же такая семья…
Людмила не ответила. Вода остыла, она подошла к печке и долила из котла кипятку.
— А то теперь куда попало ходят, с кем попало водятся, а ничего хорошего из этого не выходит. Раньше, бывало…
— Раньше было раньше, это прошло и не вернется, Фекла Андреевна, а нынче по-другому.
— Я знаю, душечка, я знаю, — вздохнула старуха. — Я ведь ничего и не говорю, а так только… Вы уже поужинали?
— Ужинали.
— Надо и мне пойти что-нибудь приготовить… Хотя я на ночь-то не очень… Так как же со свечкой?
Свечка была, Людмила прекрасно помнила, что она лежит в комоде, но она не могла больше выносить этого попрошайничанья. Тем более что у старухи наверняка стоит ящик свечей — не меньше чем ящик.
— Нет у меня, мы зажигаем лампу, зачем мне свечка?
— Ни огарочка?
— Ни огарочка, — сказала она, глядя в глаза старухе и удивляясь собственной смелости.
Фекла Андреевна вздохнула и тяжело поднялась, обтягивая на себе черную кофту.
— Так я уж пойду, привет Алексею Михайловичу.
Людмила что-то пробормотала и с облегчением закрыла за ней дверь.
Мгновенье она еще чувствовала едва уловимый, неприятный запах старья, нафталина, какой-то затхлости, который всегда оставляла после себя Фекла Андреевна. Она открыла форточку и с наслаждением вдохнула чистый морозный воздух.
— Мама, дует, дует в ноги. И ты обязательно простудишься, ты стояла у корыта, а теперь открываешь форточку!
— Сейчас, сейчас закрою.
Она всмотрелась в обращенное к ней лицо Аси. Губы были в тени, освещенный сверху маленький носик казался еще более вздернутым. Косички смешно торчали по сторонам, но светлая головка уже снова склонилась к столу, и Ася торжествующе крикнула:
— А-шесть!
— Попало, — грустно сказал Алексей.
— Ура! Нащупала, нащупала, нашла! А что ты скажешь, папочка, если я тебе скажу: Е-два?
— Скажу, что промахнулась! А как у тебя Б-шесть?
Людмила намыливала платочки. Вот они сидят, играют в смешную детскую игру, и Алексей совсем не скучает. Он забыл обо всем на свете и играет, как мальчишка. Словно он не отец, а ровесник своей дочери. На мгновенье она позавидовала им, — они сидят там вместе, они так хорошо понимают друг друга, а она здесь, у корыта. Но она ведь даже не умеет играть в «морской бой». Разговаривать с Асей она всегда могла, но ее никогда не интересовали детские игры, которые девочка так любила. А он загорался, входил в азарт, злился, когда проигрывал. Алексей сидит, как мальчуган, и ставит точки на клетчатой бумаге, — тот самый Алексей, который сказал: «Мы дадим городу свет».
От света лампы на темных волнистых волосах зажигались блики. Минутами Алексей в задумчивости насвистывал сквозь зубы. Его правильный профиль то появлялся в светлом кругу, то снова гас в такт его покачиванию на стуле.