И принялся Тамерлан воевать. Он хотел завоевать весь мир. На запад и на восток, на север и на юг водил он свои войска. На Волгу и в Китай, на Каспийское море и в Персию. И сам шел во главе своих войск.
— Но мира не завоевал!
— Да, мира не завоевал. Умер он, и похоронили Тамерлана в его городе, в Самарканде…
— Знаю, знаю, там была Мура, их туда эвакуировали.
— Ну, вот… Похоронили его в Самарканде и построили ему большую гробницу из тесаного камня, с голубым куполом, и изваяли фигуру Тамерлана из зеленого нефрита и поставили над гробницей. И спал Тамерлан в своей могиле сто, и двести, и пятьсот лет, и еще больше. И всякий осторожно обходил гробницу: чтобы не разбудить Тамерлана, чтобы он снова не пошел воевать…
— Папочка, ведь он же умер…
— Ну да, но ведь это легенда, понимаешь?
— Понимаю, — глубоко вздохнула девочка.
— Но как-то однажды…
Девочка удобнее умостилась на подушке. Она внимательно смотрела на губы отца, ловила каждое слово.
— Однажды пришли люди и открыли гробницу.
— Зачем?
— Они хотели увидеть, как похоронен Тамерлан. Хотели увидеть, что от него осталось.
— И что и что?
— И когда открыли гробницу, подул ветер и поднял прах, которым покрыты были плиты внутри, прах, в который обратился сам Тамерлан. Это был ядовитый прах. И понес его ветер по всему свету, и где он падал — глаза людей загорались ненавистью и жаждой крови, и они убивали других…
Ася приподнялась на локте.
— Папочка, это очень плохая сказка. А во-вторых, это вовсе неправда.
— Почему неправда?
— Ну как же ты не понимаешь?.. Где эта твоя гробница? В Самарканде, правда? Так если прах пошел по миру, то прежде всего он был у нас, а потом уже дошел до Гитлера, правда? А ведь это немцы первые напали на нас, правда? И ты ведь пошел на войну потому, что фашисты напали на нас, правда?
— Правда, душенька.
— Вот видишь…
— Но ведь это сказка.
— Не люблю таких сказок. Ты бы мне лучше о Шехеразаде…
— Не помню… Как-то не помню сейчас…
— Только об этом своем Тамерлане? А может, ты вспомнишь?
— Может, вспомню, только теперь тебе уже пора спать. Придет мама и рассердится на тебя.
— Мама никогда на меня не сердится. Ты разве не знаешь?
Алексей молчал. Девочка потянула его за рукав:
— Папочка!
— Что?
— Я тебя хотела спросить… Только ты мне окажешь?
— Что такое?
— Но ты мне скажешь правду, самую правду?
— Постараюсь.
Теплая щека прильнула к его ладони. Не глядя на отца, Ася скороговоркой спросила:
— Почему ты теперь не любишь маму?
В первую минуту он не понял.
— Что?
— Ничего, ничего, уже ничего…
— Но я же не расслышал, доченька…
— Не расслышал, и не надо… Ничего, ничего… Я ничего не сказала…
— Ну, раз ничего, так спокойной ночи.
— А ты что будешь делать?
— Почитаю немножко…
— Ну хорошо, посиди тут, а я закрою глаза и буду спать.
Он сел за стол, и только теперь до его сознания дошел вопрос ребенка. Он испугался. Да, да, то, что было между ним и Людмилой, было не только их достоянием… Была еще дочка, и — она права — она не так уж мала. Она уже замечает, думает, быть может мучается этим вопросом, что отец не любит мать. Она чувствует, что теперь все иначе, чем было. Какие же мысли роятся в маленькой головке, какие заботы обременяют маленькое сердечко?
Но мысли об Асе вскоре вытеснило то, что случилось вчера в темноте. Петька! И Алексей ощутил в себе хаос, путались, рвались мысли. Петька, вчерашний товарищ, сегодня — бандит и убийца. Хотя, быть может, он и до того был преступником? Как он издевался, как насмехался над этой солдатской шинелью, которую когда-то сам носил, которая его защищала когда-то от сырости и холода, от ветра и мороза. А теперь он неслышными, кошачьими шагами крадется по пустынным улицам, прислушивается, кошачьими глазами всматривается в темноту. Так же, как крался он когда-то по занятой немцами деревне, так крадется он теперь по своему городу.
Какими же путями надо идти, по каким бездорожьям блуждать, чтобы из бесстрашного воина превратиться в грабителя, вора, бандита? А если он был преступником уже давно, то почему в те, самые трудные, дни умел найти в себе героизм, выдержку и почему это сломилось, минуло и рухнуло в такую пропасть? Война подняла его и война столкнула обратно, на самое дно преступления.
На лестнице раздался шум. Высокий женский голос и что-то сердито отвечающий мужской бас. Алексей взглянул на Асю. Она спала, спокойно дыша. Но там уже кто-то ворчал под нос, спускался вниз, а из комнаты Тамары Степановны сквозь приоткрытую дверь падал свет.