— А если я не уйду! Если я приду еще и еще? И не только я, а инженеры, рабочие, много народу?
— Опять обследовать?
— Не обследовать, а работать.
— Значит, восстанавливать?
Старик крепче оперся на палку, но молчал.
— Ну и упрямый же вы человек! — сказал Алексей. — А мне бы хотелось знать, что вы думаете, именно вы. Ведь вы ее знаете.
— Вы меня всерьез спрашиваете?
— Да всерьез же, всерьез.
— А на что вам?
Алексей рассердился.
— Не знаю на что. Просто мне хочется знать, как вы думаете.
Так оно и было. Ему показалось, что это важно, чрезвычайно важно, что скажет этот дед-мороз, каково его мнение.
Хотя старик выводил его из терпения своими переспросами и притворной придурковатостью, Алексей решил добиться ответа.
— Ну, если уж так, так что ж… По-моему, что ж, я человек простой, неученый… Но, по-моему, вылечить можно. Вот хоть и котел, по-моему, должен быть цел, да и турбины… Тут вот говорили, что не годятся, а как знать? Вы только спросите таких мастеров, которые всю жизнь у турбин, они скажут. Инженеры, оно конечно, но бывает, что и инженер ошибется. По-моему, и стену можно выпрямить и провода еще целы. Если так поверху смотреть, оно, конечно… Но я ее знаю, она крепкая. Тут еще и многое найдется, когда этот мусор уберут.
— Так что, если бы от вас зависело, вы бы взялись восстанавливать?
— Что ж… хотят на другом, на голом месте начинать. Ну, только другого такого не найдут. Нет. Уж тогда хорошо выбрали, когда мы строили ее. И сызнова будет трудно. А тут она ведь уже есть, нужно только тут откопать, там взорвать до конца, тут подпереть, там выпрямить, залечить — все-таки не то, что сызнова начинать. По-моему, нужно восстанавливать и поскорее восстанавливать.
— Что ж, попробуем, — сказал Алексей.
Старик выпрямился.
— Это как же?
— Попробуем восстановить. Не боги горшки обжигают. Правда, нужно еще посмотреть планы, сделать расчеты, обдумать, как будет выгоднее.
— Уж она всегда будет выгоднее, не бойтесь. Другой такой на свете не было… Уж она свое покажет, я ее знаю.
Алексей стряхнул с пальто и шапки снег.
— А вы уже уходите? — сказал старик с испугом.
— Да что ж, пора. Завтра опять приду. Посмотрю чертежи и приду с планами.
— С планами? Что ж, можно. Ходили и с планами…
— Вы мне еще кое-что покажете, как с котлом, и этот проход.
— Можно. Отчего ж, можно и на планах. Так вы завтра с утра придете?
— Приду в то же время, что и сегодня.
— Что ж, — старик шел теперь за ним, волоча за собой дребезжащую по камням палку, — может, и придете, а может, нет…
— Я приду, — заверил Алексей и еще раз, уже стоя в калитке, оглянулся на электростанцию. Ему стало холодно. Мрачные серые развалины торчали над лежащим кое-где тонким слоем снега. Зияли тьмой бреши в стенах, похожие на дыры беззубого старческого рта.
Вздохнув, он вышел на улицу. Калитка заскрипела. Старик стоял, опираясь на палку, и долго смотрел ему вслед. Только когда силуэт Алексея исчез в перспективе улицы, он повернулся и медленно закрыл за собой еще пахнувшие свежей сосной ворота. У него замерзли ноги, но он не пошел в свою сторожку, а снова побрел к разрушенным корпусам. Долго стоял он там в молчании, теперь еще более похожий на деда-мороза, и седая голова его в лохматой шапке слегка покачивалась.
— Что же теперь будет? — сказал он вдруг громко, и от развороченной бетонной стены донесся отзвук — не то эхо, не то вздох.
Прямо отсюда Алексей пошел смотреть чертежи. На больших листах бумаги перед ним возникла электростанция такой, какой она была когда-то, «красавица» старого сторожа Евдокима Галактионовича. Высились стены, врастали в землю фундаменты, устремлялись вверх трубы. Так было когда-то. О том, какова она теперь, говорили лишь отчеты с вопросительными знаками в скобках через каждые две-три строки. Но красноречивее, чем отчеты, говорило то, что он сам видел: груда развалин.
Из другой комнаты вышел инженер, один из членов комиссии, и заглянул через плечо Алексея.
— Смотрите? А на место когда собираетесь?
— Я уже был там, — неохотно пробормотал Алексей.
— Уже? — удивился тот. — Ну как?
— Пока ничего не знаю.
— Там, в зеленой папке, есть заключение Городовенко. По-моему, самое конкретное.
— Видел, — нехотя сказал Алексей. У него не было желания продолжать разговор. Он познакомился с этим заключением, действительно самым конкретным: «Строить электростанцию на новом месте: из развалин ничего спасти невозможно, вложения не окупятся».
— Ну и как?
— Не знаю, посмотрю.