— Конечно, — усмехнулся пришедший и расстегнул пальто. Его взгляд упал на разложенные на столе тетради.
— Уроки готовишь?
— Да. А может, вы чаю выпьете? А то холодно. А вода как раз горячая, и печка топится, так я заварю.
— А ты и чай заваривать умеешь?
Ася обиделась.
— Разумеется, умею. Я вовсе не такая маленькая, до войны я была маленькая, а теперь уже нет. И заварить чай не так уж трудно, правда?
— Может быть… А вот, представь себе, мне никогда не удается. Всегда выходит жидкий и без запаха.
— Это потому, что сперва надо согреть чайник. И воды сначала наливать только чуточку-чуточку, а потом долить. Меня мама научила. Только вот сахару нет, вы будете пить без сахара?
— Да, да, я пью и без сахара.
— Да? А я люблю только с сахаром. Но теперь война, можно и без сахара, правда? А после войны опять будем с сахаром.
Он улыбнулся.
— После войны? Конечно, конечно.
— И уголь будет и все, правда? Страшно неудобно топить дровами. Их столько выходит. А уголь раз положишь — он и греет. Вы любите, когда тепло?
— Наверно, все любят, когда тепло.
— Все? Нет. У нас есть одна девочка в школе, так она говорит, что жара — это хуже, чем самый большой мороз. А вы где работаете?
— Я? В обкоме партии.
— Ах… Я знаю, это по дороге в школу. Так это вы из обкома к папе… Где же это папа? — встревожилась она и стала прислушиваться.
На лестнице послышались чьи-то шаги.
— Может, это папа идет? — спросил он, грея пальцы о стакан с чаем.
— Нет… У папы совсем другая походка. Я сразу узнаю.
— Очень темно у вас на лестнице.
— Ну, еще бы… Раньше ставили лампочку, такую коптилку. Но ее все время крали, так что теперь нет. А можно бы уже дать свет, правда? А то ничего не видно, и вы заметили, как у нас на лестнице грязно? Это потому, что ничего не видно и везде кошки шныряют. А если б было светло, этого бы не было.
— Можно и без света прибрать, днем, когда светло.
— Там никогда не бывает светло. Да и какая уборка? У нас перед самым домом, вы видели, целые кучи глины, и все ее притаскивают на ботинках. Теперь еще ничего, а осенью, когда были дожди, утонуть можно. Почему этих ям не засыплют? Вы вот работаете в обкоме и могли бы сказать. И перед самым обкомом на тротуаре тоже такие ямы… У нас в школе один мальчик чуть ногу себе не сломал.
— Война, маленькая…
— Война? Я знаю, что война, но разве поэтому уж нельзя эти ямы засыпать или сделать что-нибудь с мусором? Я думаю, можно, правда?
— Хм…
— Я вам налью еще чаю.
— Не нужно, хватит, спасибо.
— А папа всегда пьет два стакана. Взрослые вообще любят чай, правда? А до войны я пила какао. Иногда с пенками. Я очень люблю с пенками.
Он осматривался кругом.
— Отчего это такие пятна на стене?
— Это у нас трубы лопаются, все время лопаются, и вода льется. Вон там, в углу, совсем зеленая стена. А в кухне еще хуже. Неприятно, когда трубы лопаются, правда? Эти трубы тоже нельзя починить?
— Как только закончится война…
— Ах, как только закончится… А вот тут был слесарь и сказал, что если еще будет так лить, то дому крышка… Ведь жалко, правда? Это не очень красивый дом, но если б починить и убрать… Здесь ведь живет очень много людей, а теперь столько домов разрушено, ведь жаль, что он портится, правда? И построить новый дом дороже, правда?
— Конечно.
— Ну, вот видите. Вот вы бы и сказали в этом обкоме. А у вас там тоже трубы лопаются?
— Нет…
— Вот видите… Значит, можно починить.
— Там были новые трубы.
— Ага… Но я видела, в том доме, на углу, что бомбой разбило, он тоже, видно, был новый, там есть трубы, и они так валяются и в конце концов испортятся, а их можно было бы взять и поставить где-нибудь в другом месте, правда?
— На углу?
— Да, сразу же как от нас выйти, направо, — Ася вертела руками, неуверенно определяя направление. — О, вот идет Фекла Андреевна, я ее всегда узнаю, она так смешно шаркает ногами.
— Кто это Фекла Андреевна?
— Она тут над нами живет, знаете? И у нее все, все до одного умерли на войне. И теперь она немножечко не… неном…
— Ненормальная?
— Вот, вот. Но раз все умерли, то можно стать ненормальной, правда?
— Да, да. А откуда ты взяла эти три веснушки на носике?
Она обиделась.
— Ниоткуда не взяла… всегда были. Да ведь их всего только три. А летом, когда я загорю, их почти и не видно, самую чуточку.
— Да нет, это очень красиво, таких три пятнышка.
— Конечно! Вы надо мной смеетесь? А у нас в школе есть одна такая Мура, так она вся в веснушках — веснушка на веснушке… Это ведь еще хуже, правда? Но она очень славная и вовсе не огорчается из-за этих веснушек.