— Надо ехать часов в шесть, — продолжил Хирург. — Как раз тогда в работе милиции спад — пересменка и так далее. Те, кто днем патрулировал, устали. А кто только заступил, еще не втянулись. Так что пара часов у нас есть.
— У нас? — удивился Граф. — Ты-то какого хрена там забыл?
— Надеюсь, ты помнишь о нашем уговоре? — напомнил Филимон. — Так что придется тебе помочь. Но причитающаяся тебе сумма уменьшится наполовину.
— Согласен! — поспешно ответил Виталий.
— Тогда я сейчас схожу в магазин, — поднялся Филимон. — Куплю чего-нибудь. Поедим и поедем.
— Давайте я схожу, — предложила Ирина. Она спала всю ночь. Разговор с Виталием начала с опаской. Но, узнав, что он Суворов Виталий, как-то мгновенно ожила. Оказывается, в детдоме о нем до сих пор ходят легенды. Наблюдавший за женщиной Филимон с удивлением увидел, как она похорошела, ожила. Она стала обычным человеком. Не напряженно-нервной, какой была до этого, а просто взволнованной за Валентину Анатольевну молодой женщиной. Хирург был удивлен этим преображением. И сейчас, стараясь говорить спокойно, заметил:
— Тебе тоже нельзя показываться на улице. Тебя наверняка сейчас разыскивает милиция.
— Да? — удивилась она. Неужели за то, что я убежала из больницы, меня в тюрьму посадить могут? — смеясь, она посмотрела на Графа.
— Я думал, тебя мусор брать хочет, — буркнул тот, — а иначе бы не влез.
— Я пошел, — шагнул к двери Филимон. — Дверь никому не открывайте. У меня есть ключ.
— Ты? — удивленно раскрыл глаза повернувшийся на шум за спиной Феоктистов.
— Меня подполковник послал, — смущенно проговорил Вася Коровин.
— Какого черта ты в форме приперся? — недовольно спросил капитан.
— В городе убит постовой, — сообщил Василий. — Подробностей я не знаю. Но товарищ подпол…
— Поехали, — легко поднявшись, Сергей быстро собрал в рюкзак бинокль, прибор ночного видения, шерстяной плед и термос. — Мне этот режим работы наблюдателя вот где сидит, — провел он ребром ладони по горлу.
— И хоть бы что-нибудь, — с досадой добавил он, — а то вообще никакого движения. Вечером эти придурки, — сказал он, имея в виду бойцов военизированной организации Зяблова, — из себя мастеров каратэ строят. А так… — выражая крайнюю досаду, выматерился. — Постой, — опомнившись, взглянул на Василия, — а как ты узнал, что Басов ранен?
— Мне мать в деревню позвонила, — вздохнул он, — я и подумал, что, может быть…
— Вообще-то ты вовремя появился, — дружески хлопнул его по плечу Сергей. — Ведь ты еще не работаешь, так что нашего полку прибыло.
— Товарищ капитан, — поднимая рюкзак и направляясь за вошедшим в густые кусты Феоктистовым, решился Василий. Но ведь ваше наблюдение незаконно. И даже если бы вы что-то и увидели, то…
— Если бы я что-то, — не останавливаясь, проговорил капитан, — увидел, что Ивачев, я в этом уверен, дал бы санкцию на обыск. Понимаешь, Васька, — вздохнул он, — это напоминает игру в казаки-разбойники. Но все гораздо серьезнее и опаснее, чем кажется. Зяблов преступник. И он вдвойне опаснее оттого, что преступления совершает чужими руками. А самое неприятное в этом то, что все знают и понимают: Зяблов со своими бойцами не что иное, как хорошо организованная банда, а подловить его не на чем. И он упивается своей безнаказанностью. Мы служим и защищаем закон, а сейчас, чтобы справедливость восторжествовала, сами преступаем его. Хотя это сейчас сплошь и рядом. То и дело слышим: пьяный милиционер избил кого-то. А уж о взятках и говорить не хочется. Да что там взятки, — капитан махнул рукой, — если армия, которая должна защищать страну, продает оружие. А уж про нашу с тобой родную милицию сказать нечего. Быть честным сыщиком сейчас гораздо труднее, чем раньше. И именно поэтому, когда закон бессилен, такие, как Зяблов, процветают. Плюют они на все и на всех. Потому что закон, как ни странно, защищает и его, и всякую другую сволочь. Раньше я об этом не думал. Ловил насильников, убийц и прочую дрянь и считал, что делаю нужное, полезное людям дело. Но когда пожилая больная женщина стреляет из пистолета в своего, пусть сводного, но брата, и тем самым пытается наказать его за совершенное преступление, — Феоктистов опустил голову, — я понял, что все эти исколотые, говорящие на жаргоне мужики — лишь грязная пена нашей жизни, а настоящее дерьмо, как ни странно наверху, и творит зло безнаказанно. Только поэтому я и играю в казаки-разбойники. И знаешь, — хмуро улыбнулся Феоктистов, — порой мне в голову приходит просто великолепная мысль… — он замолчал.