— Гребаный Экибастуз, — выдохнул Сквернослов. — Да как же так?
— А вот так, — пожал плечами Ветер.
— Хрен с ними, с людишками, — махнул рукой Людоед. — Лично я не для людей хочу этот ХАРП укантропупить. Я хочу, чтоб цветы на полях росли и бабочки вокруг них порхали. Черт возьми, я хочу сидеть на пикнике у костра с этими ребятами, слушать, как Колян трындит на гитаре, и слушать, как над ухом пищит надоедливый комар. Кроме людей, на этой планете есть что спасать.
— Морлоков… — прохрипел Николай, усмехнувшись.
— А пусть даже и так, — кивнул Крест. — Так что, Артем, ты с нами?
— Меня и отец Николая с собой когда-то звал, — вздохнул Ветер. — Но я не мог тогда. И по той же причине не могу и сейчас.
— Почему?
— Сын у меня. Инвалид. Прикован к постели. Даже говорить не может. Полностью парализованный. На кого я его оставлю? Ему девять лет всего…
Васнецов представил себе эту картину, и сердце защемило от жалости и боли за этого мальчишку.
— Так зачем ты его мучаешь? — тихо спросил Николай.
— Что? — Ветер уставился на него.
— Почему не избавишь от мучений?
Теперь все недоуменно уставились на него.
— Что это значит? — нахмурился Артем.
— Блаженный, я тебе сейчас калитку вынесу, — прорычал Крест.
— Разве это жизнь? — продолжал Николай, не обращая внимания на угрозу Людоеда.
— Ты… ты хочешь сказать, что я должен убить своего сына? Уж такого мне моя возлюбленная оставила, а он, несмотря ни на что, живой. И я должен его лишить жизни? Ты что такое говоришь?
— Эй! — рявкнул Людоед. — Ну-ка в глаза мне посмотри, фашист хренов!
Васнецов повернул голову и поймал на себе испепеляющий взгляд Ильи. Вдруг стало холодно и все вокруг померкло. И… Рана… Ее бросили с матерью в могилу, даже пуповину не обрезав. И новорожденная, которую приняли за мертворожденную, закричала. Жизнь пробивалась из могилы. Желание жить во что бы то ни стало. ЖИТЬ!
— Ветер, прости… — Он встряхнул головой, освобождаясь от этого странного гипноза, в который Людоед его как будто погрузил. — Я не то хотел сказать…
— А как иначе прикажешь тебя понимать? — резко бросил Артем. Затем он поднялся со своего стула и добавил: — Знаешь, ты действительно глазами на отца своего похож. Но и только… — Обратившись к Варягу, он сказал: — Скоро Кабан придет. Помоетесь, поедите и отдыхайте. Вербовку вашу он на следующее утро отложит. К тому времени его соратники освободятся от сегодняшних хлопот. Да и он сам. К тому времени настоятельно рекомендую вам покинуть Вавилон.
Сказав это, Ветер быстро ушел.
— Я же из лучших побуждений, — растерянно пробормотал Николай.
— Поверь мне, говнюк, тот, кто первым нажал на кнопку, тоже руководствовался лучшими побуждениями. На свой лад, конечно, — усмехнулся Людоед. — И как, нравится тебе результат? Не решай за других их судьбу.
— Что? — Васнецов уставился на Людоеда. — Что ты сказал? Не решать за других их судьбу? А как насчет Ирочки Листопад? А? А как насчет Пчелки? А как насчет той девочки, в кантине Олигарха? А? Не ты ли за них решил?
Людоед неторопливо встал со стула, подошел к Николаю и, наклонившись, зашипел:
— Это бремя, этот крест и этот грех я несу на своих плечах и на чужие не перекладываю. Когда станешь умнее, свистни, и я тебе популярно объясню. А сейчас заткнись. И еще раз упомянешь Ирину Листопад, я избавлю тебя от мук. Ведь мне кажется, что ты не живешь, а мучаешься.
Произнеся это, он отвесил Васнецову подзатыльник.
Текущая ситуация скупо бросила им несколько часов на отдых. Крохотное время на драгоценный сон перед очередным рывком на восток, в сторону фантастически далекой заветной цели. И пусть этот рывок был одним из многих в долгом и почти безумном путешествии, что-то делало предстоящий путь особым, наполненным определенными символами. Ведь позади был весь европейский континент.