Глава 2
Похоронив мать, потратив на похороны последние сбережения, Зумрут никак не могла свыкнуться с потерей. От горя она совсем сникла. Её охватила апатия. Она пребывала в удручающей растерянности.
– Бедная моя мамочка. Как мне теперь жить? – плача и причитая, она сутками не выходила из своего дома.
Друг отца, крёстный отец Зумрут Ашот со своей женой Беллой жалели совсем обессиленную Зумрут. Они опекали сироту и помогли ей набраться сил для того, чтобы жить дальше.
Прошло два года после смерти Ануш. Много событий произошло и в Нахичевани, и в Ростове, и в Монастырском, который теперь стал называться колхозом имени «Двадцати шести бакинских комиссаров». С тех пор, как Зумрут лишилась родительского дома, и они с Ануш остались в Нахичевани, она ни разу не решилась посетить родные места. Хотя от крёстного отца знала, что вскоре после Революции, в семнадцатом году, Лео, забрав всё более менее ценного, что осталось после отца, сбежал из Монастырского.
– Ну что ты, балас! Не плачь, моя хорошая. Пусть чёрт возьмёт этих дашнаков вместе с твоим бесчестным братом! – успокаивал он крестницу.
Наступила весна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Зумрут исполнилось восемнадцать лет. Она ожила, похорошела. Небольшие отметины на лице, оставленные после чёрной оспы, не мешали её привлекательности. На Пасху Белла с трудом уговорила Зумрут поехать в Монастырский к храму Сурб-Хач для того, чтобы посетить святые родники. Каждый год на нескольких подводах нахичеванские армяне, соблюдая традицию, приезжали на богослужение в храм и обязательно посещали святые родники. Отстояв молебен в уже почти разграбленном после революции храме, они спускались по восьмидесяти восьми ступенчатой лестнице и шли к родникам. Тихо переговариваясь, они вспоминали былую красоту бывшего монастыря, где сейчас располагался детский дом.
– Вы помните, в храме было тринадцать хачках, которые с большими трудностями, почти на себе привезли из Крыма наши предки почти двести лет назад? – спрашивали одни.
– Слава Господу, что остался один, но самый главный! Его сотворили ещё в шестом веке. А в Крым привезли из Турции, из нашей древней столицы Ани. А потом уже на себе перенесли сюда, когда строился этот храм, – отвечали другие.
– А монастырь каким был? Семинария! Первая на Дону типография!
– Не на Дону, а на всём Юге России!
– И колокольня какая была! Вай, вай! Школа церковная. Да. Нехорошо, что этого теперь ничего нет!
– Говорят, что и хачкары, и золото, которое наши предки собрали за многие годы, спрятаны в заваленных подвалах монастыря.
– Говорят ещё, что там спрятан клад самого Степана Разина! Во как!
– Тише, тише! Не надо так громко! – останавливали беседовавших товарищи.
С грустью слушала эти разговоры Зумрут, и слёзы душили её, когда она видела изменения не в лучшую сторону своего когда-то процветающего посёлка с цветущим садом на острове, разделяющим речку Темерник. Здесь, на острове, на котором в праздники служителями храма и обеспеченными людьми посёлка собирались столы с угощениями для всех жителей Моностырского. Она разрыдалась.
Она плакала от картины, которая предстала перед её глазами. Проезжая мимо дома, в котором она родилась, Зумрут душили слёзы. Дом отца стал коммунальным. Хотя на первом этаже так и остался работать небольшой магазин.
Умывшись холодной родниковой водой, вытирая раскрасневшееся от рыданий лицо, она отошла в сторону и столкнулась со стоящим и пьющим родниковую воду незнакомцем.
– Извините, – одновременно произнесли они, и оба улыбнулись.
Так Зумрут познакомилась с Макаром, молодым инженером строителем. Старше её на четыре года, он сразу приглянулся Зумрут. Между ними завязалась дружба, которая вскоре переросла в чистое и светлое чувство.
Приходит время, когда мы понимаем, что случайных встреч не бывает. Каждый человек, который встречается на нашем жизненном пути, послан нам либо в наказание, либо как бесценный подарок судьбы. Для Зумрут таким подарком в жизни оказался Макар.
Двадцатые годы были сложными как для Ростова-на-Дону, где снимал комнату Макар, так и для Нахичевани. И хотя к двадцатому году эти два города настолько слились, что границу между ними можно было увидеть только на старых картах, всё равно они ещё считались разными административными единицами.
Сложно было с работой, особенно Макару. Власть в городе настолько быстро сменялась то белыми, то красными, что жить при таком положении дел было очень сложно. По донской степи блуждали то молодцы Барона Врангеля, то батьки Махно. А Ростов и Нахичевань кишели бандами уголовников.