— Почему так? — Лютер уставился ему в бездушные глаза.
— Потому что вы темные, сынок. Черный сироп в стране белого молока. Иными словами, Лютер… вам следовало оставаться дома.
— Нас никто не спрашивал.
— Значит, надо было активнее бороться, — заявил Маккенна. — Потому что ваше истинное место в мире, Лютер, там, откуда вы явились.
— И мистер Маркус Гарви говорит, в общем, то же самое, — произнес Лютер.
— Вот оно что, сравниваешь меня с Гарви? — Маккенна как-то сонно улыбнулся и пожал плечами. — Ладно, я не в обиде. Тебе нравится работать у Коглинов?
— Нравилось.
Один из копов не спеша подошел к Лютеру, остановился у него за спиной.
— Верно, — проговорил Маккенна. — Я и забыл, тебя же отпустили на все четыре стороны. Поубивал кучу народу в Талсе, сбежал от жены и ребенка, заявился сюда работать у капитана полиции, но и это провалил. Если бы ты был кошкой, я бы сказал, что у тебя почти кончилась последняя из твоих жизней.
Лютер чувствовал на себе взгляд Клейтона. До того наверняка дошли слухи про Талсу. Но Клейтон сроду бы не догадался, что в этом деле замешан его новый друг. Лютеру хотелось ему объяснить, но сейчас он мог только смотреть на Маккенну, потому как Маккенна смотрел на него.
— Чего вы еще от меня хотите? — спросил Лютер. — Вы ж хотите, чтоб я для вас чего-то сделал, к тому и ведете?
При этих словах Маккенна поднял фляжку, словно готовясь к тосту:
— Как, неплохо продвигается?
— Что продвигается? — не понял Лютер.
— Ваша стройка. — Маккенна поднял с пола ломик.
— Похоже, что так.
— Я бы сказал, все почти готово. По крайней мере, на этом этаже. — Он расколотил ломиком два оконных стекла. — Неплохо я вам помог, а?
Звякнули осколки, падая на пол, и Лютер подумал: отчего это некоторых даже приятно ненавидеть?
Коп за спиной у Лютера глухо фыркнул. Встал рядом с ним и погладил ему грудь своей длинной дубинкой. Щеки у него были обветрены и горели, лицом он напоминал перезрелую репу. От него разило виски.
Другой коп пересек комнату и поставил ящик для инструментов между Лютером и Маккенной.
— Мы с тобой заключили договор. Как мужчина с мужчиной. — Маккенна наклонился к нему так близко, что Лютер почуял исходивший от него смешанный запах перегара и крема для бритья. — А ты сразу побежал к Томасу Коглину и его зарвавшемуся щенку. Ты думал, это тебя спасет, Лютер.
Он с такой силой ударил Лютера, что тот упал.
— Встать!
Лютер поднялся.
— Ты им говорил обо мне? — Маккенна со всей силы лягнул его в голень, и Лютеру пришлось переступить, чтобы не упасть. — Ты просил у царственных Коглинов избавить тебя от меня? — Маккенна вытащил револьвер и поднес его ко лбу Лютера. — Я не какой-то лакей! Я лейтенант Эдвард Маккенна, а ты — ничтожество!
Лютер поднял глаза. Черное дуло росло у него изо лба, точно стебель, и врастало в руку Маккенны.
— Да, сэр.
— И не смей мне твердить это свое «да, сэр». — Маккенна ударил Лютера по лбу рукояткой пистолета.
У Лютера подкосились ноги, и он едва устоял.
— Да, сэр, — произнес он снова.
Маккенна вытянул руку и ткнул дуло Лютеру между глаз. Взвел курок. Поставил на предохранитель. Опять взвел. Растянул губы в широкой улыбке, показав желтые зубы.
Лютер устал как пес, устал весь, костями и сердцем. Он видел, что лицо у Клейтона вспотело от страха, и он его понимал, чего уж там, он мог себя поставить на его место. Но для самого Лютера страха сейчас не существовало, не это было главным. Главное — ему все осточертело. Осточертело убегать, осточертела вся эта игра, в которую он играл с тех пор, как выучился стоять на двух ногах. Осточертели копы, осточертела эта власть, осточертел этот мир.
— Чего ты собираешься делать, Маккенна? Ну валяй, делай, на хрен.
Маккенна кивнул. Маккенна улыбнулся. Маккенна убрал оружие в кобуру.