Пятнадцать белых погибло. Представляешь? Целых пятнадцать. Может, у ниггеров и имелись какие-то обоснованные претензии, но — убить пятнадцать белых мужчин? Да, с миром случилось что-то неладное.
И с Бейбом тоже. После того как он увидел Лютера на матче, он ни одного мяча не мог нормально отбить. Ни быстрого, ни закрученного, ни даже прямого. В его карьере наступил спад. А теперь, когда цветным указали их место, когда анархисты вроде бы притихли и страна могла, казалось, наконец перевести дух, — теперь агитаторы со своей агитацией объявились в самом непредсказуемом месте — в полиции.
В полиции, господи помилуй!
Каждый день появлялись новые свидетельства того, что удар вот-вот нанесут и что город Бостон лопнет по швам. В газетах печатали слухи о забастовке, по сравнению с которой история в Сиэтле покажется детской шалостью. В Сиэтле бастовали коммунальщики, в Бостоне же, по слухам, к ним присоединятся еще и пожарные. А если еще копы не выйдут на службу… Силы небесные! Город весь превратится в груду обломков и пепла.
Бейб сейчас регулярно забавлялся с Кэт Лоусон в гостинице «Бакминстер»; однажды вечером он оставил ее спать в номере, а сам, уходя, забрел в бар. Чик Гэндил из «Уайт Сокс» торчал там вместе с парой других ребят, и Бейб направился было к ним, но поймал взгляд Чика и решил, что лучше не соваться. Он сел у другого конца стойки, заказал двойной скотч и тут узнал парней, с которыми болтает Чик: Спот Салливан и Эйб Ателл — мальчики на побегушках у Арнольда Ротштейна.
И Бейб подумал: это не к добру.
Когда Бейбу принесли третий скотч, Спот Салливан с Эйбом Ателлом ушли, а Чик Гэндил со своим скотчем плюхнулся в кресло возле Бейба.
— Милашка.
— Бейб.
— Хорошо-хорошо. Бейб. Как поживаешь?
— Не якшаюсь с шавками, вот как я поживаю.
— И кто же у нас шавки?
Бейб посмотрел на Гэндила:
— Сам знаешь. Спот Салливан. Эйб Ателл. Они же шавки, работают на Ротштейна, а уж Ротштейн — шавка из шавок. На хрен ты болтал с ними, Чик?
— Ах, мамочка, в другой раз спрошу разрешения.
— На них же негде пробу ставить, Гэндил. Ты это знаешь, и всякий, у кого есть глаза, это знает. Если тебя увидят с ними, кто поверит, что ты не продался?
— Кто тут увидит? — возразил Чик. — Это тебе не Чикаго. Тут тихо, спокойно. И никто не пронюхает, Бейб, если только ты будешь держать на замке свой ниггерский ртище. — Гэндил ухмыльнулся, осушил рюмку, бросил ее на стойку. — Двигай, парень. В этом месяце выдашь приличный ударчик, а? — Он хлопнул Бейба по спине, расхохотался и вышел из бара.
Ниггерский ртище. Вот черт.
Бейб заказал еще.
Полиция толкует о забастовке, бейсболисты сговариваются с продажными посредниками, а его рекорд застрял на шестнадцати, потому что он случайно увидел цветного парня, которого однажды встретил в Огайо.
Забастовка бостонской полиции
Глава тридцать третья
Дэнни встретился с Ральфом Рафельсоном в штаб-квартире Бостонского центрального профсоюза в первый четверг августа. Рафельсон благодаря своему росту принадлежал к числу тех редких людей, на которых Дэнни приходилось смотреть снизу вверх. Худой как щепка, с жиденькими светлыми волосами, он проводил Дэнни к креслу и тоже уселся. За окнами из бежевых туч сыпался теплый дождь, и улицы пахли гнилью.
— Начнем, — проговорил Ральф Рафельсон. — Если вас подмывает посклонять на все лады мое имя и мою фамилию, удовлетворите свое желание прямо сейчас.
Дэнни нарочно помедлил, словно бы обдумывая предложение, и потом сказал:
— Нет. Что-то не хочется.
— Благодарю. Что мы можем сделать для Бостонского управления полиции сегодня утром, полисмен Коглин?
— Я представляю Бостонский клуб, — сообщил Дэнни. — Мы — трудовая организация, входящая в состав…
— Я знаю. — Рафельсон слегка хлопнул по своему блокноту. — И я хорошо осведомлен о БК. Давайте я облегчу вам душу: мы хотим помочь.
— Мистер Рафельсон…
— Ральф.
— Ральф, если вы все про нас знаете, тогда вам известно, что я уже общался с некоторыми из трудовых групп, которые входят в вашу федерацию.
— Да-да, известно. Как я слышал, говорите вы весьма убедительно.