Дэнни смотрел, как штрейкбрехеры прокладывают себе дорогу, как Стривакис и Элленбург размахивают дубинками, и инстинкт тянул его подбежать к ним, помочь. Еще один кирпич пролетел над толпой и угодил в висок Стривакису. Элленбург подхватил сержанта, чтобы тот не упал, и они вдвоем с новой яростью стали орудовать дубинками, по лицу у Стривакиса текла кровь, заливала ему воротник. Дэнни шагнул было к ним, но Кевин потянул его назад:
— Теперь это уже не наша работа, Дэн.
Дэнни взглянул на него. Кевин, задыхающийся, с окровавленными губами, повторил:
— Не наша работа.
Штрейкбрехеры вошли в здание участка, когда Дэнни с Кевином уже выбирались из толпы, и Стривакис, еще несколько раз отмахнувшись от наседавшей толпы дубинкой, захлопнул за собой двери. На них обрушился град ударов. Кто-то перевернул грузовик, доставивший новобранцев, кто-то поджег его бензобак.
Бывшие копы, подумал Дэнни.
Господи помилуй.
Бывшие копы.
Комиссар Кёртис восседал за своим столом, на котором, справа от пресс-папье, лежал его револьвер.
— Итак, началось.
Мэр Питерс кивнул:
— Началось, комиссар.
Позади Кёртиса, сложив руки на груди, стоял телохранитель. Снаружи, за дверью, еще один. Оба — не из управления: Кёртис больше не доверял своим и вызвал «пинкертонов». Тот, что расположился у Кёртиса за спиной, выглядел старым ревматиком: казалось, сделай он резкое движение рукой — та отвалится. Другой, за дверью, был непомерно тучен. Оба, подумал Питерс, вряд ли смогли бы дать кому-нибудь рукопашный отпор. Оставалось только надеяться, что специализация у них другая: стрелки.
— Нужно вызвать Гвардию штата, — заметил Питерс.
Кёртис покачал головой:
— Нет.
— Боюсь, это не вам решать.
Кёртис откинулся в кресле.
— И не вам, господин мэр. Решать губернатору. Я не далее как пять минут назад беседовал с ним по телефону, и он ясно дал понять, что при нынешнем положении дел не следует привлекать Гвардию.
— Какое же положение вы с ним считаете подходящим? — осведомился Питерс. — Когда всё разобьется вдребезги?
— Губернатор Кулидж пояснил: исследования доказывают, что массовые беспорядки никогда не начинаются в первую ночь. Толпе нужен день, чтобы мобилизоваться.
— Поскольку невыход всей городской полиции на работу — явление исключительное, — произнес Питерс, стараясь совладать с голосом, — я невольно задаюсь вопросом, насколько эти исследования применимы к нашей ситуации, комиссар.
— Господин мэр, — ответил Кёртис, глянув на телохранителя, словно ожидая, что «пинкертон» немедленно повалит Питерса на пол, — никто не мешает вам донести свою озабоченность до губернатора.
Эндрю Питерс поднялся, взял свое канотье.
— Если выяснится, что вы ошибаетесь, комиссар, тогда можете не трудиться завтра приходить на службу.
Он покинул кабинет, стараясь не обращать внимания на дрожь в ногах.
— Лютер!
Лютер остановился на углу Уинтер-стрит и Тремонт-стрит и заозирался в поисках источника голоса. Трудновато было определить, кто его окликнул: на улицах полно народу. Кучки мужчин, расположившись по всему парку Коммон, нагло играли в кости, а немногие еще не спрятавшиеся по домам женщины старались прошмыгнуть побыстрее, поглубже запахнув пальто или стиснув ворот у шеи.
«Грядут скверные времена», — подумал он, сворачивая в сторону дома Жидро.
— Лютер! Лютер Лоуренс!
Он снова остановился, в груди у него похолодело, едва он услышал свою фамилию. Знакомая черная физиономия плыла к нему через толпу, словно воздушный шарик. Лютер узнал лицо, но прошло несколько тревожных секунд, прежде чем он смог уверенно сказать, кто это; а человек уже радостно протянул ему руку. Пожатие было крепкое.
— Лютер Лоуренс, ей-богу! — Он притянул Лютера к себе и обнял.
— Байрон, — произнес Лютер, когда объятия разомкнулись.
Байрон Джексон, Старик. Его босс в гостинице «Талса», глава профсоюза цветных носильщиков. По-честному делил чаевые. Старик Байрон, который всегда улыбался белым самой широкой улыбкой на свете, а как только они пропадут из виду — крыл их на чем свет стоит. Да, Старик Байрон — из хороших людей, чего уж там.
— Далековато ты на север забрался, а? — проговорил Лютер.
— И то правда, — ответил Старик Байрон. — Да и ты, Лютер. Ни в жисть бы не подумал, что тебя тут повстречаю. У нас пошел слушок, что…