скидывать бремя с шеи своей,
может статься, только оно вас
ещё и удерживает на свете этом.
Граф хотел раздать всё своё
имущество и отказаться от
гонораров за издание книг.
«А детки-то, Лёвушка! «Графьятки» маленькие, они, есть
хотят!» – возмутилась графиня.
Софья Андреевна считала, что отец не имеет права лишать её детей средств к существованию, она
пригрозила объявить
Льва Николаевича сумасшедшим
и учредить над ним опеку.
Возмущённый Лев Николаевич бежал и, простудившись в поезде, умер на станции Астапово 7 ноября 1 91 0 года.
Вот так она выглядит – «Правда о любящих и образованных супругах, о графе
Льве Николаевиче и супруге его Софье
Андреевне» – та самая правда,
от которой… немного знобит.
Что можно к этому добавить?
Ну разве:
«Человек обязан быть счастлив.
Если он несчастлив, то он виноват.
И обязан до тех пор хлопотать над
собой, пока не устранит этого
неудобства или недоразумения».
Лев Толстой.
Как я провёл лето
(Отчёт о том, как я гостил у
Зои Павеловны и Александра
Александровича на их даче,
которая, на трезвую голову,
легко находится, неподалёку от
«платформы 43 км.» Ярославского
направления Московской ж/д.)
Мужики на веселие падки,
Ради, «выпить и закусить»,
Сорок вёрст, пробегут без оглядки
(Сорок три, чтоб точнее быть).
Я уж с вечера вымыл руки,
Перхоть с галстука отряхнул,
И, чтоб с пищей не длить разлуки,
В электричку с утра шагнул.
Бабе, надобно чем-то «потрафить»,
Умилить её, как-нибудь,
А иначе – пошлют вас на «фиг» —
Зря проделаешь трудный путь.
Коль ты к Нинке пришёл, надо выпить,
Спеть романс, анекдот «загнуть».
Коли к Зойке – конечности вымыть,
Губы вовремя промокнуть.
Если б знали вы, как я старался,
Как культурно и правильно ел,
Всё живот подтянуть пытался
Оттопырив, мизинец сидел.
Зойка ж, снова глядит неласково,
Шепчет через губу: «Утомил»!
Видно, руки не там я протаскивал
И, чего-то, не то, зацепил.
Я всю жизнь проторчал на стройке,
Где уж мне манеры «завéсть»,
Помогите мне Боги! Ведь, Зойка!
Пригласила: попить, поесть!
И, по-моему, было не скверно:
Тихо к вешалке я шагнул
И, изящно, мол, здесь не таверна,
К нужной тряпочке длань протянул.
Я был светел и горд, как Юпитер!
Ан, опять я… всё сделал не так.
Зойка вскрикнула: «Чем ты вытер»!
И добавила веско:
«Дурак!
Мужики есть, настолько грубые,
Не умеют прилично есть,
От борща не утёрши губы,
Ими ж, в чай норовят залезть.
Вечно ты, всё не то хватаешь!
Как, вообще, у тебя с головой?
Если, вечно во всё залезаешь
Не вполне «кАпичёной» рукой»!? —
«Что нам, Зоинька,
думать о вечности.